– Ничего, воевода, для нас похмелье не впервой. На твердости рук никак не отразится. Лучше расскажи, куда дальше править? – позевывая, спросил Тютюря.
– Сам пока не знаю. Поведет отряд Кузьма – мужик из местных. Мы за ним. Ты же со своими людьми замкнешь колонну.
Калыга покорно склонил голову, на сей раз не став спорить и пытаться выторговать место во главе. И ежу понятно: в густом бору на узкой тропке конному не развернуться. Случись нужда к отходу, и всадники лишь потопчут идущих за ними гридей.
Всеволод кивком оценил понятливость Калыги.
– И еще совет. Держите руки подле стали. Места здесь дикие, раздолье для лихого люда. К тому ж Врасопряха говорила, леший где-то рядом бродит…
– Не пугай сокола вороной, не первый раз за стены вышли. Знаем, как с вольницей управляться. А в лесных пугалищ-страховидл, придуманных бабьем, чтобы стращать не желающих заснуть детишек, я не верю.
– Мое дело – предупредить, – пожал плечами Всеволод, с трудом сохраняя внешнюю невозмутимость. Ему уже осточертело это напыщенное, пренебрежительное отношение опричников. Их косые надменные взгляды и полное отсутствие дисциплины. Не будь приказа Ярополка, он давно бы прогнал барских отпрысков взашей. Но приказ был, и воеводе ничего не оставалось, кроме как смириться и терпеть.
Оставив приспешников наедине с головной болью и перегаром, Всеволод вернулся к уже выстроившейся по-походному дружине. Там же он нашел Петра. Молодой княжич, балансируя на одной ноге, пытался веткой счистить с подошвы налипший комок медвежьего дерьма. Дело продвигалось у него неважно. Увидев воеводу, он прекратил тщетные попытки, вытер сапог о траву и пошел навстречу.
– Гой еси, Всеволод Никитич! – задорно воскликнул Петр. – Солнце встало. Пора в путь!
Проспавшийся, посвежевший юноша выглядел намного лучше своих вчерашних собутыльников. «Что ж, в его возрасте это нормально», – с доброй завистью подумал воевода.
– И ты не хворай, Петр. Отрадно видеть тебя в хорошем настроении. Для долгого пути такое в самый раз.
Княжич, подойдя к оседланному Ставрасу, взял коня под уздцы и вывел на тропу. Ярка, недовольная соседством с мерином, попыталась укусить гнедого. Воевода, ругнувшись, дернул норовистую кобылу за поводья.
– Пойдешь с нами? Думал, предпочтешь общество Тютюри.
Петр опустил глаза. Смутился. Вроде бы.
– Нет. Теперь последую твоему совету – дружину не оставлю. Князь должен оперед всех идти, чтобы другим было понятно, кто здесь верховодит.
– Ну-ну, оперед-то пойдет Карась, поскольку дорогу только он знает. Но все же рад слышать, что мои слова для тебя не пустой звук.
Петр снова опустил глаза и теперь, вне всяких сомнений, залился краской.
– Прощения прощу, Всеволод Никитич, ежели давеча зазря тебя обидел. Просто оставаться с вами было так…
– Скучно? – понимающе ухмыльнулся Всеволод, снова одергивая кобылу. Ярка не оставила попыток отщипнуть клок волос с гривы соседа. – Конечно, это не то что с щеголями на рысаках скакать. Да и разговоры у них, поди, не о надоевшей пшенке, не о натертых в переходе мозолях, а все о славе. О победах, про которые сложат былины, живущие в устах народа целые века. О цветах под ногами и девушках на шеях.
– А хоть бы и так, – с вызовом вскинул голову Петр. – Все ж лучше, чем задом престол протирать. Жизнь нужно прожить так…
– Знаю, знаю. Чтоб было о чем вспомнить. Быстро, смачно и красиво. Только знаешь что… Слава – она тоже разная бывает. Порой вовсе не такая, о какой мечтал.
Петр недоверчиво посмотрел на Всеволода из-под рыжей челки, явно не понимая, куда клонит окольничий. Заметив это, воевода замолчал. Ему не хотелось отпугнуть юношу излишними нравоучениями. Всеволод по себе знал, что в таком возрасте у мальчишки они не вызовут ничего, кроме отторжения. Мудрость приходит с годами – глупость остается навсегда.
– Вижу, обзавелся ты обновой? – Желая сменить тему, окольничий кивнул на дорогие, украшенные серебряными бляшками и сложной резьбой ножны, висевшие на поясе княжича. Из проклеенного мехом устья торчал эфес с волнообразной гардой, перевязанной ярко-алым темляком. Юноша с наигранной небрежностью потянулся к оружию, и искривленный клинок мармарского булата легко покинул свое ложе. Дракон на рукояти, отражая свет зари, блеснул яхонтовым глазом.
– Ты об этом? – Мальчишка с плохо скрываемой гордостью рубанул крапиву. – Митька подарил. Он сказал, что у настоящего воина должно быть настоящее оружие, а это самый что ни на есть всамделишный булат. Я решил, что назову его Кровавый жнец.
– Во как. Жнец! – Воевода изо всех сил старался быть серьезным. – Хорошее имя… для меча. Только мой тебе совет, княже: когда после подвигов ты станешь воздавать хвалу э… Жнецу, делай это скрытно от дружины, чтоб не вызвать…
– Зависти?
– Нет. Смеха.
– Чего? – Петр перестал размахивать саблей и недоверчиво поглядел на воеводу. – Все великие витязи имели легендарные мечи, – сказал юноша с обидой. – У Кожемяки был Стопудень, у Хотена – Финист, у Вольги – Ракита. Разве нет?
