Верхом спускаясь по откосу, Тютюря нервно натягивал поводья в попытках сдержать сивку. Песчаный склон раздола осыпался и сползал под копытами, заставляя жеребца высоко задирать бабки и крутить головой.
– А, чтоб тебя! Бзыря [33]! Танцор чертов!
Взгляд Калыги упал наземь. Замер. Глаза опричника широко раскрылись.
– О боги, Радогост и Боярагда, что это за стервь такая?
– Ёлс, лесовик, зыбочник, леший, борута – у него много имен. Некоторые даже называют пугалищем и предпочитают думать, что его существование всего лишь бабьи сказки, – сухо бросил Всеволод. Наклонившись, он рассматривал покрытые бурой коркой струпья на спине трупа. Расхлестанные глубокие раны начинались у левого бока чудища и заканчивались на середине правой лопатки, образуя сложный рисунок из засохшей крови. В том, что это следы когтей, Всеволод не сомневался. Как и в том, что свежие влажные выбоины на коже существа были работой воронья. Удивительно только, что на теле не было других отметин: следов волчьих или медвежьих зубов, укусов упырей и прочих трупоедов. Видимо, пал лесовик совсем недавно и, укрытый на дне глубокого яра, еще не успел привлечь крупных хищников. Пока Всеволод разглядывал труп, в овраг спустилась остальная свита Митьки. С ними же был и Петр. Опричники, ворча, спешивались, вразвалочку подходили к атаману – и замирали с раскрытыми ртами. Княжич, увидев лешего, смертельно побледнел, но более ничем не выдал своего испуга. Всеволод, заметив это, одобрительно кивнул. В груди у воеводы шевельнулось чувство, очень похожее на гордость. Из мальчишки при должном обращении все еще мог вырасти настоящий воин.
В отличие от глазеющих опричников, воины из дружины не стремились заглянуть на дно заполненной талой водой и вакорьем ямы. Не спешили подходить к воеводе с приспешниками. Держались в стороне. Причина была проста: некоторым кметам уже доводилось встречаться с ёлсами, защищавшими свои угодья. Смотрители леса безжалостно наказывали тех, кто глумился над природой и осквернял ее альковы. В казармах из уст в уста передавались слухи о безудержной ярости стражей пущи, разрывавших людей голыми руками. О насылаемых ими мороках, оживавших деревьях и зверье, повиновавшемся воле козлорогих. Слухи, которые даже потомственных горожан заставляли относиться к лесному духу с почтением, почти благоговением. И вот теперь один из повелителей леса лежал у ног людей безмолвным хладным трупом. Это не могло не вызвать в сердцах воинов смятение. Кто убил лесовика? Кто смог отважиться на это? И самое главное – у кого достало сил? Подобные вопросы, несомненно, вертелись в головах у гридей, но оставались без ответа. Да и сам воевода задавался ими, ловя на себе встревоженные взгляды воинов. Меж людей пополз приглушенный, смердящий страхом шепоток.
В этот самый момент на поляну вступила Врасопряха. Ведьма. Ксыр, идущий впереди, без особого усилия протиснулся сквозь кольцо воинов, протаривая дорогу для своей хозяйки. Волховуша кинула быстрый взгляд на труп. Склонилась.
– Нужно его перевернуть, – сказала она, не глядя на Всеволода, но, вне сомнений, обращаясь именно к нему.
Воевода кивнул, и пара воинов молча попыталась приподнять останки. Но леший оказался столь тяжел, что понадобилась помощь еще двух человек, дабы совершить задуманное. Тело зыбочника, хрустя валежником, тяжело перевалили на спину. В нос, раздражая обоняние, тут же ударил сладковатый смрад тлена, смешанный с чем-то похожим на запах цветущего дягиля.
– Надо же! Дохлая вонючая козлина. А я-то уж подумал, действительно твои люди сыскали что-то стоящее, – насмешливо, чересчур задорно воскликнул Тютюря.
Сложив руки на груди, он обернулся к остальным опричникам и кивнул на тело.
– Похоже, этот вымесок народился в свет, когда овца в потемках дала вместо барана волку, – попробовал сострить Митька, но никто не засмеялся.
Все неотрывно смотрели на останки существа, раскинувшего на замшелых ветках длинные узловатые руки. Описание Калыги, хоть и несколько упрощенное, вполне соответствовало внешности лесовика. Облик ёлса, несмотря на близость к человеку, действительно смешал в себе черты названных опричником животных.
