– Ага, Митька-то на расправу скор. Ему тока брякни что похожее, мигом меж лопаток огребешь. А что до благородства рода, так мы тут все не из последних. Так что неча тебе, Острога, ерепениться. Пойдешь туда, куда перст княжий укажет. Как и все мы, – поддержал Куденея Синица. Приподнявшись на локте с импровизированной лежанки, он поправил накинутую поверх седла попону.
Оболь хмуро глянул на товарищей.
– Я Митрия Калыгу уважаю, но не боюсь. Потому у него под началом и хожу. Просто не по нраву мне подобные гулянки. С ведьмами, заразой и воеводой, который нос перед нами задирает, хотя сам-то кто? Ублюдок барский, на сеновале зачатый, среди навоза и скота рожденный. Будь я Митрием, давно б его уже на место поставил. Проучил бы кнутом так, чтоб шкура лоскутами свисала. Тоже мне, Волк засратый…
– Тише ты. Вон он к нам идет. Не иначе снова морали читать станет.
– Сыт я по горло его нравоучениями. Кажный раз, когда он хайло разевает, мне в него обоссанную тряпку сунуть хочется…
– Тихо. Молчим. Послушаем, что он на этот раз удумал.
В это время окольничий, пригнув голову, ступил под пушистые еловые ветви. Намокший плащ, покрывавший его плечи, парил во влажном воздухе. Сотканный из плотного крестьянского сукна, лишенный какой-либо вышивки, он был темно-серым, а не алым. Проведя ладонью по лицу, воевода стряхнул дождевые капли и оглядел молодцев.
– Где ваш атаман?
– А нам почем знать? Мы ближнему своему не стражи.
– Ага. В нашей компании кажный сам себе хозяин. Делает что хочет. Ни перед кем не отчитывается.
– Оно и видно, выучка с вас так и прет, – устало заметил Всеволод, глядя на развалившихся под сенью дерева приспешников.
– А что такое, чавой-то не по нраву? – вскипел, поднимаясь, Острога. Высокий, широкоплечий и кряжистый, он медведем навис над окольничим. Гневно запыхтел.
– Что тут происходит? – раздался голос за их спинами.
Всеволод обернулся, стараясь не выпускать из поля зрения разъяренного молодчика. Отодвинув рукой в перчатке мешающую ветку, под дерево шагнул Тютюря.
– Ничего, что стоило бы обсуждать. Не так ли, Оболь? – пожал плечами Всеволод.
Здоровяк бросил на окольничего злобный взгляд и, ворча, уселся на свое место.
– А ежели так, то чем обязаны твоему вниманию, воевода? Не на смотрины ж ты пришел – по делу.
– Так и есть. В свете нашей неожиданной находки хочу караулы увеличить. Бдети в четыре дозора по два человека, со сменой в каждый час. И надобно мне, чтобы твои опричники тоже ночами в охраненье вставали. Наравне со всеми. Людей у нас не так уж много, справедливо будет, ежели не только мои гриди сна лишатся.
– А разве ж не кметская то доля – покой господский охранять? Сиречь стоять на страже, покуда настоящий воин почивает, силушки богатырской набирается. Верно я гуторю, парни? – фыркнул Оболь.
Ища поддержки, он оглянулся на друзей. Некрас Чура и Семка, ощерившись, одобрительно кивнули. Куденей Лоза привычно покручивал золотой перстень на руке и молчал. Хитро улыбаясь, он походил на куницу, приметившую сонную квочку на насесте.
Не веселился лишь Тютюря.
– А ну-ка, завали хлебало, Острога, – тихо бросил он, и парни, включая Горицу, тут же скинули с лиц улыбки. – А ты, Волк, продолжай.
– В моем ратном ходе все равны – и барский сын, и крепостной, – потому как сталь всех одинаково рубит без разбору, – смотря в глаза Калыги, спокойно сказал Всеволод. – Оттого и говорю: с сего дня все станем в караул ходить, невзирая на чины.
Атаман приспешников задумался на миг, затем кивнул, сверкнув из-под усов красивыми зубами.
– Лады. Можешь рассчитывать на мою шайку. Будем как все. Пока что.
За время отсутствия Всеволода обстановка возле ёлса сильно изменилась. Несмотря на моросящий дождь, на ковре изо мха и листьев вырос целый город из стеклянных баночек, колб, реторт и мисок. Сосуды наполняли различные цветные порошки и жидкости. Все это пенилось, булькало, шипело и тихонько пузырилось, хоть огня не было и в помине. Вокруг возведенного Врасопряхой «града» ощутимо пахло календулой, живицей и соком дягиля. А еще здесь пахло тухлым мясом. Витавшая в воздухе смесь из волховитских снадобий не смогла до конца перебить запах тлена.
Воевода, видевший одновременно такое количество настоящей стеклянной посуды только в Калиграде, удивленно цокнул. Теперь он понял, почему так оттопыривались сумки, притороченные к бокам рыжей лошадки Врасопряхи. Услышав шаги Всеволода, морокунья обернулась. Радужки у нее были желтыми и большими, словно у совы. Воевода приложил усилие, чтобы совладать с собой. В этот раз у него получилось. Почти.
– Прости, я не хотел мешать, – сказал он, ощущая, как за его спиной из воздуха соткался Ксыр, едва не заставив его вздрогнуть.
Врасопряха ответила не сразу. Помолчала, поджав губы, разглядывая его своими чудными глазами. Наконец мотнула головой.
– Ты не помешал. Я уже закончила.
