– Порой даже неплохие люди совершают глупые, бестолковые поступки. Ошибки, приводящие к беде. В такой момент запутавшихся, потерявших верное направление людей очень легко принять за тех, кто встал на путь жестокости и зла осознанно. Кто наслаждается, строя другим козни. Но знаешь, как определить, хороший ли, достойный пред тобою человек?
Петр помотал головой.
– Хороший человек, даже совершив ошибку, не бежит от ответа за проступок. Не стремится ложью оправдать себя. Он признает вину и делает все, чтобы исправить последствия содеянного.
– Даже если это тяжко? Если совестно от того, что сотворил, и страшно?
– Особенно ежели это так. Поэтому не стоит торопиться рубить головы сгоряча. Пусть ты и уверен, что носители их повинны. В этом случае легко допустить промах. Совершить ошибку, исправить которую будет очень трудно, а может быть, и невозможно.
Петр надолго замолчал, обдумывая услышанные слова. Всеволод был этому только рад. В следующий раз мальчишка наверняка поостережется принимать скоропалительные решения, особенно касающиеся чьей-то жизни. Пойдя по стопам отца, станет чуточку мудрей.
Припекало. В прозрачном, как слеза, воздухе курился смолянистый запах можжевельника. Кружащие в небе журавли с курлыканьем выбирали место для лилейного танца. Привлеченная теплом, на плечо Всеволода уселась стрекоза. Небывалая для столь ранней весны вестница лета расправила блестящие, играющие радужными переливами крылья. Воевода не стал сгонять насекомое. Прикрыв глаза, он подставил лицо под ласку солнечных лучей. Усталость и бессонная ночь тут же дали о себе знать. Заклонило в сон.
– Всеволод Никитич?
– М-м? – очнулся от накатившей дремы воевода.
– Ты ведь побывал во многих драках. И с ордынцами бился, и с лихими, и на Кривой Пяди супротив князей-предателей Доворских. Говорят, даже змей-горына в одиночку победил. Скажи, тебе всегда было… ну, хм… ты всегда перед боем чувствовал…
– Всегда. Бояться не грешно. Только безумец не страшится умереть.
– Вот как, – сконфуженно, раздосадованно пробормотал Петр, уставившись в землю. Всеволод понимающе усмехнулся.
– Что? Не такого ждал ответа?
– Вообще-то да, – пылко признался княжич. – Вот Митька, например, говорит, что совсем ничего не боится. Что не родился пока еще тот зверь или рубака, который заставит его напрудить в штаны. Он говорил, что в бою чует только ярость и что…
– Ну-ка, открой рот, – продрав слипающиеся глаза, лениво попросил воевода.
– Чего?! – растерялся Петр.
– Открой-открой. Не бойся. Хм, язык на месте. Не вижу причин, чтобы тебе не говорить того же.
– Я ведь серьезно! А ты все шуткуешь!
– Если серьезно, врет твой Митька. Боятся все. Просто есть те, кто поддается страху. Идет у него на поводу. Кормит и лелеет. Ищет оправдания не делать того, от чего сосет под ложечкой, а сердце уходит в пятки. Такие люди платят за свой страх отвращением и презрением к себе. И оно в конечном счете ломает их. Калечит души. Превращает трусов в собственные тени, дрожащие от мало-мальского шороха во тьме.
Но есть и другие. Те, кто боится наравне со всеми, но смотрит своему страху прямо в лицо. Держит его в ежовых рукавицах, порой используя один свой страх против другого, как хорошо заточенный клинок. Вот таких людей и принято называть бесстрашными.
Петр удивленно заморгал, пораженный словами воеводы. Видя это, Всеволод продолжил:
– Не понимаешь? Так позволь тебе кое-что поведать. Кое-что такое, в чем Митька не признается никогда. – Окольничий склонился к Петру и, поманив его пальцем, приглушенным голосом сказал: – Во время моего первого боя был момент, когда я чуть не развернул коня и не пустился наутек. Единственное желание, что оставалось, – бросить меч, приникнуть к конской шее и бить в бока коня пятками до тех пор, пока не перестану слышать за спиною звон стали и крики гибнущих людей. Пока весь ужас битвы – колдуны, стегающие огненными плетьми землю, порубленные на куски друзья, потоптанные конями вои [48] – не останется позади…
– Но ты этого не сделал, – завороженный откровенностью Всеволода, прошептал княжич.
– Нет, не сделал. Потому как знал: разумение того, что я сбежал, бросил товарищей на погибель, настигнет меня и будет преследовать до конца жизни. Я испугался этого гораздо сильнее сабель онригаров, острых стрел и огненных плетей шаманов. Испугался сильнее смерти. И боюсь до сих пор. Вот и выходит, что я трус. Боятся все. Лишь страхи у всех разные.
Пораженный Петр молчал, видимо, не представляя, что сказать. Да Всеволод и не ждал ответа. Он рассказал молодому князю то, что должен был, и не в его воле знать, какой урок извлечет из этого сын Ярополка. Окольничий мог лишь надеяться, что слова его воспримут правильно.
Заслонив ладонью глаза, воевода глянул на солнце. Отдых отряда непозволительно затянулся. Вздохнув, окольничий поднялся на ноги, принимая на плечо седло, оставшееся в память о Ярке. Выбросить его, как сделали приспешники, у него не поднялась рука. Выросший без неги и достатка, он с детства не привык транжирить добротные вещи.
