Что-то серое молнией спрыгнуло с крыши амбара на спину Прокуда. Продолговатая тень, похожая на волка, еще в полете извернулась, схватила челюстями парня за шею и одним мощным рывком разорвала ему горло. Гриди в ужасе замерли. Тело болотника еще несколько секунд стояло, окропляя темноту струей кармина, бьющей из разорванной артерии, прежде чем рухнуть в грязь. Тварь, убившая его, развернулась к людям. Поправ лапами зареченца и его невесту, чудовище предстало перед марьгородцами в свете факелов.
– О Боярагда, матерь божья! Неужто сплю я… – сдавленно прошептал кто-то из дружины.
Воевода почувствовал, как от ужаса и отвращения волосы на затылке встают дыбом. Как холодный пот слизнем ползет между лопаток, а пересохший язык липнет к нёбу.
Зверь имел в холке локтя три, не меньше. Строением тела он напоминал то ли собаку, то ли волка, но лишь отдаленно.
На розовой морщинистой коже болтались клочья серой шерсти и торчали странные наросты. Топорща кругленькие шляпки, они напоминали уже знакомые Всеволоду искрасна-синие грибы. Чудная поросль густела к загривку твари, где «поганки» сильно увеличивались в размере, образовывая неровный склизкий гребень. И, наконец, голова зверюги – зрелище, при воспоминании о котором, как был уверен Всеволод, он еще очень долго не сможет спокойно засыпать. Возможно, никогда.
Широкий выпуклый лоб образины усыпали круглые черные разноразмерные глаза. Создатель чудовища словно бросил горсть зениц прямо в морду зверю, не особенно заботясь ни об их количестве, ни о размере. Не имеющие склер, похожие на черные отшлифованные камни, они хаотично мигали, исключая всякую возможность понять, куда смотрит и к чему готовится их обладатель. Хочет ли он в следующее мгновение напасть на людей или броситься наутек. Довершала облик монстра вытянутая пасть. Зубы росли в ней странно, пробивая себе путь сквозь губы, щеки, скулы. Блестя мокрым алебастром, мелкое крошево клыков сгущалось возле переносицы чудовища, там, где ее украшала тонкая дыхательная щель. Пористая, как споронос гриба, она мерно сокращалась. Воздух вырывался наружу с тихим влажным звуком: «Хс-с-с… хс-с-с… хс-с-с…»
Вразнобой моргнув глазами, тварь склонила морду к трупу, лизнула кровь длинным черным языком и довольно заурчала. Это вывело воеводу из оцепенения. Он наконец-то смог оторвать взгляд от страшилища.
– Милсдарыня Врасопряха, ты вроде говорила, что Безднорожденные боятся стали. Я думаю, пришло время это проверить. Лучники!
Дважды повторять не пришлось. Стрелки́ не подвели, и четыре оперенные иглы почти одновременно впились в грудь и бок чудовища. Тварь взвизгнула и взвилась вверх свечой. Затем она припала на лапы и, в бешенстве сломав торчащее из груди древко, кинулась на людей. В два размашистых прыжка преодолев расстояние, отделявшее ее от стрелков, она раззявила чудовищную пасть, растопырила когти и бросилась вперед… чтобы с грохотом врезаться в стену щитов. Гриди, ухнув, единым толчком опрокинули монстра. В дело пошли копья. Пригвожденная к земле истыканная мерзость проявила недюжинную живучесть. Зверюга все порывалась встать, покуда Никодим не раскроил ей череп топором. Лишь вывалив мозги наружу, тварь затихла. Обойдя подергивающегося монстра, отряд заспешил к выходу из проулка. Никто из кметов не стал бахвалиться легкой победой: все понимали, что бой только начался и сейчас не время для пустых разговоров. Если они хотят спасти хоть кого-нибудь из зареченцев, нужно торопиться.
На оставленные позади тела Прокуда и его невесты марьгородцы старались не смотреть. Помочь можно было лишь живым.
Бегом преодолев последние несколько саженей, отделявших людей от выхода из проулка, отряд обогнул край хаты и ступил на площадь.
– Всеволод Никитич. – Осторожное касание тронуло плечо.
Воевода вздрогнул, вырванный из дремы, беспокойного полусна, в котором пребывал. Ладонь тут же рефлекторно бросилась шарить в поисках меча, прежде чем он сообразил, что ему ничего не угрожает. Что рядом больше нет чудовищ, а голос, разбудивший его, совсем не похож на злобное рычание и принадлежит обычному человеку. Похоже, окольничий сам не заметил, как закемарил, сидя на крыльце. Окончательно проснувшись, он с прищуром посмотрел на солнце. Судя по положению светила, спал он совсем недолго, не больше часа. Стоящий рядом Алеко, во внешности которого угадывалась толика романской крови, уважительно склонил перебинтованное чело.
– Прощенья прошу, воевода, за то, что разбудил. Токмо вам решить кое-что нужно. Поелику самим нам невдомек, как с ими быть…
Всеволод кивнул и, презрев скрученные судорогой мышцы, поднялся. Неслышно застонал. Тупая боль стянула грудь цепями, вонзая острия под ребра каждый раз, когда он пытался втянуть воздух. Похоже, бочине досталось гораздо сильнее, чем он думал. Но показывать слабость перед кметами Всеволод не собирался. Многим из дружины не удалось отделаться парой сломанных костей, так что разводить сопли из-за простого ушиба не было причины. Сунув меч в ножны, Всеволод двинулся следом за Алеко.
