Другую команду, измотанную и небольшую, возглавлял Пантелей. Бывалый вояка сразу понял, что в бою с гигантом, легко сумевшим обвалить целый дом, тактика укрытия не сработает. Оттого его люди все время кружили по площади, тыча копьями в бока колосса. На глазах Всеволода монстру удалось поддеть рогами не успевшего отскочить Родима. Рогач резко дернул головой, и кричащий кмет былинкой взмыл в небо. Через секунду он рухнул в десяти шагах, на булыги, которыми был обложен сруб колодца. Крик гридя резко оборвался тошнотворным влажным хрустом. Родим погиб мгновенно.
Последняя группка из Макара, Тмила и Врасопряхи оказалась прижата к частоколу. К собственной тревоге, Ксыра среди них воевода не увидел. Зато он заметил, что, пока гриди отгоняют от ведьмы чудовищ, стоящая на коленях волховуша беспокойно елозит ладонями в грязи. Казалось, колдунья что-то усиленно ищет. Что именно – Всеволод не разглядел, да и волновало его сейчас не это. Воевода указал концом клинка на сотрясающего землю одноглаза.
– Все туда! Нужно завалить зверюгу, иначе нам не устоять!
Воины дружно кивнули и затрусили к монстру. Рогач тем временем усердно ровнял с землей небольшую пристройку у одной из хат. Судя по летящему во все стороны перу и истеричному кудахтанью, он «хоронил» курятник.
– Ты у нас охотник, Вятка, как посоветуешь к нему подступиться? – на ходу спросил Всеволод следопыта.
– Ну, на рогатину такого не посадишь, – сбивчиво дыша, признался кмет, – тут хитрость нужна. Была бы у нас дюжина стрелков – могли б его издали стрелами нашинковать и обескровить. Правда, шкура, конечно, бы пропала.
– Ты еще о княжьем лове помечтай. С травлей псами и ватагой егерей. Обходиться придется тем, что есть. А насчет шкуры… Посмотрел бы я на скорняка, что возьмется за ее выделку…
– Тады, думаю, лучше сподобиться волчьей стае. Кучей им и тура, и зубра по силам завалить.
– Это как же?
– Пока молодняк на рога кидается, отвлекает, стало быть, матерые волчары быку на ногах сухожилия рвут. Как только у них это получится, какой бы махиной зверь ни казался, он на землю мешком валится. А там уж дело быстро ладится.
– Добро. Так и поступим. Никодим, Илья, вы со мной. Побудем волчьими переярками [79]. Вятка, ты к Пантелею, объяснишь, что им делать!
Меж тем огромная темная тень выбралась из месива досок и жердей, в которые превратился клеух. Копошащиеся у могучих ног мелкие твари, грызясь и тявкая, пожирали раздавленные тушки кур.
Неуклюже загребая медвежьими лапами, циклоп вышел на площадь. Склонив уродливую голову с лосиными рогами, он бросился на людей. Земля заходила ходуном под ногами Всеволода. Воевода едва успел отпрыгнуть с дороги чудовища, сметающего все на своем пути. Вятка тоже ловко выскочил из-под ног зверя, а вот Никодиму не повезло. Гридь замешкался всего лишь на миг, и гигантская туша опрокинула его навзничь в грязь. Тяжелая ступня чудовища наступила на лицо кмета, и закованный в броню шлема череп лопнул, как яйцо. Никодим не успел даже закричать.
К распростертому, все еще подрагивающему телу тут же подскочила одна из бестий Скверны. Ухватив за ногу труп, она уволокла его под куричины ближайшей избы, пометив путь кровавой полосой. Всеволод заметил это краем глаза, пока поднимался из воняющей навозом жижи. В грязь он нырнул, спасая собственную жизнь. А циклоп меж тем снова изготовился взять их на рога. Ковырнув землю лапой, он наклонил голову и бросился вперед. Но в этот раз разбежаться ему не удалось. Сделав два тяжелых шага, чудовище вдруг споткнулось и увязло в луже, которыми изобиловала стогна. Странно: яма была не столь глубокой, чтобы замедлить Рогача. Приглядевшись, Всеволод заметил, как из жирной черной грязи вырастают тонкие побеги. Они опутывали конечности чудовища, ползли по нему, подобно цепким лозам ежевики. С большим трудом сделав еще шаг, гигант остановился. Тряхнув грибной гривой, он удивленно выпучил единственное око. Всеволод уже догадался, в чем дело, взглянул на место, где последний раз видел Врасопряху. Колдунья была все там же. Стоя на коленях, запустив в землю пальцы рук, волховуша что-то быстро шептала бледными губами. Глаза ведьмы светились, словно два карбункула над пламенем свечи. Колдовство, творимое морокуньей, давало возможность покончить с гигантом. Всеволод не собирался его упускать.
– Вперед! Руби и бей! – крикнул воевода изо всех сил своих легких, бросаясь к зверю.
