— Что у тебя происходит? — спросил я более строго, чем собирался.
Послышался шорох — наверное, простыней. Я представил его. Сонного, с взъерошенными волосами.
— Не знаю.
Я сел на кровать и взялся за подбородок. Потом сделал вдох и смягчил тон.
— Погода хорошая. Хочешь, встретимся в парке?
В трубке скрипнули пружины кровати.
— Было бы здорово.
— Я принесу сэндвичи. Ты уже завтракал?
— Нет.
— Когда сможешь прийти?
— Через час?
— Хорошо. Жди у пруда.
Я оделся, сделал несколько сэндвичей и захватил вдобавок виноград, пачку чипсов и приготовленное Шелли печенье. Потом заглянул к ней, чтобы сказать, что ухожу. Она только махнула рукой. Я пошел к Мике. Он сидел у себя и, хмуря лоб, переписывался по телефону.
Мне претило утаивать от детей правду, но Доминик попросил дать ему время, и его просьбу я уважал. После всего, через что я прошел с Джейком, я не собирался торопить Доминика и заставлять делать то, к чему он был не готов.
Я постучал в открытую дверь, и Мика поднял глаза.
— Я на пару часов отойду. Мне все равно, чем ты здесь занят, но из дома не уходи. — Он кивнул, но не сразу, и эта заминка мне не понравилось. — Усек?
— Да, пап.
Я покосился на его телефон, и сын отвернул экран в сторону.
— С кем общаешься?
— С Адрианой.
Ну разумеется. С кем же еще. В голове проигралось все, что Доминик рассказывал о своей семье.
— Если хочешь, пригласи ее в гости.
Сын поднял брови.
— Серьезно?
— Мне отозвать предложение?
— Нет, просто я… нет. Спасибо, пап. Она сейчас на работе, но все равно.
Я кивнул.
— Скоро приду.
С сумкой еды за плечом я пошел в парк. Доминик уже ждал меня, опустив голову и ссутулившись — было прохладно.
Когда между нами осталось несколько метров, он наконец поднял лицо, и при виде меня его глаза посветлели. Наплевав на прохожих, я обнял его. В последние пару недель я чаще следил за языком его тела, и мне стало понятно, насколько он жаждет прикосновений. Я сам никогда не был фанатом публичного проявления чувств. И Надя, когда мы были женаты, мое мнение разделяла. Но Доминик… он без ласки не мог. И я был обязан ему ее дать.
Он просунул под мою куртку ладони и прижался так тесно, словно хотел раствориться во мне. Я стиснул его затылок, он улыбнулся дрожащей улыбкой, потом развернулся, и мы пошли дальше в парк. Найдя около пруда скамейку, мы сели, и я протянул ему сэндвич.
— Спасибо.
Он откусил всего ничего, потом взял торчащий из сэндвича кусочек индейки. Я между тем почти расправился со своим.
— Мне что, трахнуть тебя, чтобы ты начал есть?
Он покраснел, и я щелкнул его по подбородку.
— Я пошутил. Говори уже, из-за чего ты расстроен. Ты все молчишь, хотя обычно тебя не заткнуть.
Он сгорбился, потом вытянул ноги и прижал ладони к глазам.
— Все в моей жизни — дерьмо. Мое будущее, семья — вообще все. — Его руки упали на колени. — Ну, кроме тебя. Ты не дерьмо.
Я сунул ему в рот печенье.
— Съешь, а потом расскажешь мне, что случилось.
Он прожевал печенье и проглотил.
— Черт, а оно вкусное.
— Говори.
Он, не обращая внимания на свой перебинтованный палец, провел рукой по волосам.
— Помнишь, я говорил, что мне кажется, будто раньше отец был другим?
— Да.
— Короче, мне не казалось. Я узнал, что у него есть долги. Большие долги за аренду, и он может потерять магазин.
Я выпрямился. Есть расхотелось.
— Вот черт.
Ветра не было, но он весь дрожал.
— В общем, я думаю, что из-за этого все и стало так плохо. У него стресс, и он выплескивает его на сестру и меня, потому что не знает что делать в тех случаях, когда крики и мат не помогают.
Я все еще обдумывал новость о долге.
— Но магазин обеспечивает всю вашу семью. Что он собирается делать?
Доминик сгорбился еще больше. Казалось, что он сейчас соскользнет со скамьи.
— Никакого плана у него нет. Он на стадии отрицания с гневом. У меня в банке лежит двадцать штук — накопилось за время службы, — но в долгосрочной перспективе это ничем не поможет. Он ведет бизнес точно так же, как годы назад, и всегда терпит убытки. С другой стороны… не помочь я не могу. Я не могу бросить сестру и просто съехать, пока они все теряют. Короче, пипец.
Когда Надя жаловалась мне на работу, а я предлагал ей решения возникших проблем, она всегда раздражалась.
— Ты можешь поговорить с ним о том, как он ведет бизнес? Спросить, куда он инвестирует прибыль, что хочет улучшить?
Доминик искоса взглянул на меня.
— Ты не знаешь его, поэтому если ты думаешь, будто к нему можно вот так запросто подойти и дать совет… На днях я в который раз предложил ему не заказывать то, что никто не берет, и что он ответил? Пригрозил дать мне в табло.
— Пусть только попробует тебя тронуть.
— О-о, ты хочешь стать моим телохранителем?
Я закатил глаза.
— Он в состоянии поговорить с тобой без скандала?
— Не знаю. До него, кажется, не достучаться. Но я все же попробую поговорить с ним еще. Что-то должно измениться. Если он не прислушается к голосу разума, то…
