– Так, Андрей, – сказал Виктор Семёнович, – завтра приходишь к десяти ноль-ноль по этому адресу: Фрунзенская улица, дом двенадцать, квартира двадцать четыре. Там я скажу тебе, что ты должен будешь делать.
Назавтра к десяти я был по указанному адресу. Дом был обычным жилым домом, но квартира явно служила офисом. В прихожей скучал накаченный молодой человек в просторном пиджаке, под которым угадывалось оружие. Первые дни я просто ездил с записками по указываемым Виктором Семёновичем адресам и к шести вечера бывал уже свободен. Но однажды Виктор Семёнович сказал: – Посиди в прихожей, сейчас придёт машина, поедешь со мной. В машине оказался водитель. Пожилой человек с курносым простонародным лицом.
– Давай, Степаныч, быстро, – сказал мой временный начальник, – только не дразни ГАИшников.
– Как можно, – сказал Степаныч, – и рванул с места.
Как я понял, мы ехали куда-то в сторону Луги и, не доезжая до неё, свернули в лес. Через десять минут по лесной дороге машина остановилась.
– Уверен, что место то самое? – спросил Виктор Семёнович.
– Обижаете, – отозвался Степаныч, – не далее как вчера здесь был, всё подготовил. Осталось только пойти и взять.
– Давай, – сказал Виктор Семёнович, – мы с Андреем сейчас подгребём.
– Значит, так, Андрей, – он повернулся ко мне, затем приподнял водительское сиденье и достал оттуда пистолет, в котором я узнал мечту всех мальчишек – девятнадцатизарядный «глок» с глушителем. Сейчас ты пойдёшь к нашему Степанычу и, выбрав момент, выстрелишь ему в голову. Я буду там через минуту и скажу, что делать дальше. Я онемел, а Виктор Семёнович спокойно продолжал: Приди в себя и делай, что тебе приказали. Можешь пару минут подумать, но только пару, – Вадим Сергеевич сказал, что ты парень сообразительный, так что поймёшь, что выбора у тебя нет. Стрелять в меня тебе нет смысла, и деваться тоже некуда.
Он открыл дверцу машины, всунул пистолет мне за ремень и подтолкнул – иди. И я пошёл по направлению к кустам, откуда доносились какие-то звуки. Придя, я увидел яму, стоя почти по плечи в которой, Степаныч доставал снизу какие-то продолговатые ящики и складывал их рядом с ямой. Хотя я был ошарашен услышанным в машине, мой мозг работал чётко. Подождав, когда Степаныч, достав последний ящик, собрался вылезать, я вытащил из-за пояса «глок» и выстрелил ему в затылок. Степаныч рухнул в яму.
– А теперь давай приберём место, – сказал незаметно подошедший Виктор Семёнович.
Он протянул мне одну из двух принесённых сапёрную лопатку. Минут десять мы работали молча.
– Теперь нарежь дёрна и уложи его, чтобы не осталось следов.
Он забрал у меня лопатку и, хмыкнув, вынул из-за моего пояса пистолет.
– Не задерживайся, жду тебя в машине.
В машине он сел на место водителя и жестом показал мне на место рядом. Потом включил зажигание и, не трогаясь с места, сказал: – Хороший человек был Степаныч, да жаль, стал смотреть не в ту сторону. Так-то. И тронул с места. Высадил меня у метро Парк Победы и распорядился: – Завтра отдыхаешь, а послезавтра ко мне. Как обычно – к десяти ноль-ноль.
Домой я пришёл расстроенный и растерянный. – Как же так, – думал я, – похоже, меня снова используют как киллера, но на этот раз просто как исполнителя-шестёрку. Так сказать, киллер за зарплату охранника. Дело, конечно, было не в деньгах, просто, разъезжая в Калининград и обратно, я уже размечтался о другой, куда более красивой жизни, чем в пору моей работы на Лёху и Михаила Петровича, о которой я хотел забыть и больше не вспоминать. Оказалось, что та работа меня держит на крепкой цепи и просто так от неё не отделаться. Ни к какому выводу не придя, я решил позвонить Даше и крепко с ней выпить, а завтра попроситься к Вадиму Сергеевичу и серьёзно с ним поговорить. Дашка оказалась свободной, я сбегал за коньяком и шампанским и через пару часов в её объятьях забыл обо всех неприятностях этого дня.
Назавтра я позвонил, как всегда, через Вадьку, его отцу.
– Ну, что там? – недовольным тоном спросил Вадим Сергеевич.
– Я бы хотел с вами поговорить, – сказал я.
– Не сегодня, – ответил он. – Ещё неделю ты в распоряжении Виктора Семёновича. Потом я тебя вызову, – и повесил трубку.
Делать было нечего. Утром следующего дня ровно в десять ноль-ноль я был на Фрунзенской.
– Отдохнул, – спросил Виктор Сергеевич, – сегодня сходишь по двум адресам и свободен. Завтра как всегда.
Вадим Сергеевич принял меня хмуро. Не сразу усадил, сел сам, подвинув ко мне своё кресло. Разрешил закурить.
– Ну, – сказал, – жалуйся, ты же жаловаться пришёл. Валяй.
– Вадим Сергеевич, – сказал я, несколько сбитый с толку, – я – не жаловаться, я… Но ведь вы говорили о работе в охране, потом я на машине через Прибалтику… Ведь, по-моему, ничего не делал не так… И для вас всегда… А тут… человека в первый раз вижу… и приказывает… ну, убить… Вы же не говорили об этом… ну, таком…
