Ну а если говорить про ближний круг, то он у меня просто замечательный. Во-первых, отец. Я ни на секунду не сомневался, что он всегда действовал в моих интересах. В том, что касается гонок, все, что он делал и говорил, было ради моего блага. У него никогда не было никаких скрытых намерений.
Несмотря на это, я не во всем с ним соглашался. Мы обсуждали различные идеи, но, если мне не нравилась его точка зрения, я частенько огрызался. Если меня не устраивали его ответы или рассуждения, я это высказывал. Например, он говорил:
— Знаешь, тебе стоит больше времени проводить с механиками, дать им понять, что вы в одной команде, — что-то такое.
А я отвечал:
— Пап, отстань, я и так все делаю.
Но, поразмышляв какое-то время, я приходил к выводу, что он прав. Много лет спустя я даже включил этот важный совет в эту книгу. Он оказывался прав, потому что видел все с другой стороны — стоял в глубине гаража и наблюдал, как ребята стараются, замечал, как я с ними общаюсь, и находил, что там есть над чем поработать. Это одна из редких вещей, о которых я жалею в жизни, — что срывался на Папу Смурфа[2].
Но, по крайней мере, со временем я пришел в себя. Могу даже точно сказать, когда это произошло, — в 2009 году, когда я стал чемпионом мира. Сезон я начал просто великолепно — выиграл шесть из семи первых гонок — после чего все пошло, мягко говоря, не так гладко. И тут до меня по-настоящему дошло, что один я не справлюсь. В предыдущие годы у меня всегда было ощущение, что я выжимаю из машины все возможное. Никто не считал, что наш болид может выиграть, поэтому не было и напряжения — можно было просто ездить в удовольствие. Конечно, было обидно, что мы не побеждаем, но мы боролись за подиум, и это было здорово, приятно — каждый мой успех был сверхрезультатом, превосходившим ожидания.
И вот внезапно у нас появился шанс побороться за чемпионство, а вместе с ним многократно возросло давление как со стороны команды, так и со стороны внешнего мира.
История гласит, что в начале сезона я выступал исключительно удачно, пока внезапно это все не закончилось. Мой напарник, Рубенс Баррикелло, в отдельных гонках начал показывать результаты лучше, чем у меня, и чемпионский титул начал уплывать у меня из-под носа.
А давление все усиливается. Кто-то задал мне вопрос в интервью: «Неужели вы не хотите стать чемпионом?» — а я ответил с сарказмом. Это было глупо и непрофессионально с моей стороны (и неважно, что вопрос
Ну и, разумеется, когда дела идут плохо и на тебе много ответственности, начинаешь искать вокруг, к чьему мнению можно прислушаться.
Конечно, не обязательно было доводить до ситуации, когда все пошло наперекосяк, но так уж получилось, и хорошо, что хотя бы так, потому что с этого момента я начал прислушиваться к чужим советам. Не для того, чтобы послушать, какой я распрекрасный и сколько всего я добился в начале сезона и таким образом успокоить себя после неудачной гонки — неудачные гонки у всех бывают, надо учиться на ошибках и развиваться.
Помню, как в то время отец спросил:
— Можно я тебе скажу свое мнение?
И я такой:
— Да, обещаю, что не буду злиться, говори, что думаешь.
И это была поворотная точка в моей карьере. Я начал прислушиваться к окружающим, полагаться на их поддержку, я понял, что они пытаются мне помочь. И осознал, насколько важное место они занимают в моей жизни.
Суть в том, что ты можешь подходить к чужому мнению критически или принимать близко к сердцу, но к нему нужно прислушиваться, потому что кое-что можно увидеть только со стороны. Было бы здорово, если бы я это осознал, не попадая в сложную ситуацию — сейчас-то я понимаю, что, слушая других, ты развиваешься как человек и как гонщик, потому что так ты учишься.
Особенно успокаивающе на меня действовал Майки, потому что во время гоночного уикенда я мог расслабиться только во время массажа, когда он обсуждал со мной гонку. «Какая твоя цель на эту гонку? Какой результат тебя устроит? Над чем хочешь поработать?»
Не знаю, слушал ли он мои ответы — скорее всего нет — но все равно, здорово иметь возможность выговориться. Британцы вообще не особенно любят рассуждать о своих чувствах, так что нужны такие люди, которые могут вывести тебя на разговор. Прочитав несколько книг лайф-коуча Тони Роббинса, я захотел, чтобы у меня был такой человек в «Формуле», кто-то, кто не имеет на меня видов.