.1. Неужели математики вообще не пытаются оценить потенциальные качественные скачки в развитии техники и общества? Такие попытки существуют. Самый простой подход – использовать рост вычислительной мощности компьютеров как основание для качественного скачка: тогда простейшая геометрическая прогрессия (тот же «Закон Мура») позволит фактически соотносить вычислительные возможности, достигнутые к условному 2… году с функциями (с пожеланиями футуролога). И если какой-то процесс можно «просчитать», то он будет реализован. Наиболее последовательно проводит такую линию футуролог Р. Курцвейл [292]. Многие из его прогнозов блестяще оправдались. Но он же в области прогнозов, имеющей отношение к своей профессиональной деятельности, потерпел поражение: глава фирмы, создающей устройства для распознавания человеческой речи, прогнозировал создание карманного переводчика к 2010 году. Действительно, системы перевода усовершенствовались, и многие тексты можно переводить с относительно высокой степенью точности, но гарантированно адекватный перевод текста на момент написания этих строк остается недоступным. Вообще проблема трангумаснистического движения (в смысле точности прогнозирования) – это попытка за перечислением тех возможностей, которые открывает развитие компьютеров, скрыть недостаток способов их достижения. То есть количественные возможности вычислений рано или поздно перейдут в качество искусственных интеллектов, но этот переход потребуется сделать человеку, то есть осмыслить и спроектировать искусственный интеллект. Поэтому не получается «назначить» «закон Мура» ответом на абсолютно все вопросы по ограниченности возможностей перцепронов, нейросетей, современного программного обеспечения и т. п.
.2. Что хорошо в математическом моделировании, так это быстрое вскрытие противоречий, которые вольно или невольно допускают футурологи. Если в модели, например, военного конфликта, биоты или конкурентной борьбы не отражено равновесное состояние, то одна из сторон практически мгновенно добивается победы, в биосфере резко падает разнообразие видов, а на рынке устанавливается монополия. Сейчас накоплен очень большой опыт развития игр, моделирования взаимодействия игроков. И подтверждения тому – многопользовательские игры, в которых участвуют сотни тысяч людей на протяжении месяцев и даже лет. Их авторам приходится не просто создавать равновесные системы, но предусматривать их рост и эволюцию с учетом производства «виртуальных активов»; эти модели позволяют даже прогнозировать формы обмена в постиндустриальном обществе [162].
Перечислив основные подходы к прогнозированию, можно оценить, в каких ситуациях все еще могут пригодиться философские рассуждения.
Для всех прогнозов философы великолепно могут исполнять апагогическую (скептическую, от отрицания) роль. Скрупулезный критик, который указывает на преувеличения и принципиальные ошибки в модели, просто необходим футурологу. Но апофатиче-ски, в смысле формулировки нового знания, их поле деятельности сужено.
Краткосрочные технологические и социальные прогнозы сейчас требуется дополнять математическими моделями – с графиками, численными критериями и т. п. Без них прогноз остается простым комментарием, его практическая ценность снижена хотя бы потому, что львиная доля биржевых сделок уже заключается компьютерами, львиная доля расчетов экономистов делается в рамках программных пакетов. Использование же
Долгосрочное прогнозирование – за границами известных и привычных циклов развития – по-прежнему остается достоянием скорее интуиции, чем рассуждений. Чисто рациональные умозаключения сталкиваются с проблемой качественной новизны. Тяжело представить, какими идеями будут увлечены внуки-правнуки, и какие возможности у них появятся. А вот создать верный образ, придумать метафору, угадать дух послезавтрашней эпохи – это остается привилегией философствующего писателя. Может быть, режиссера.
Чтобы прозреть будущее, философу надо пройти между метафорой и детерминизмом.
Формулировка цели никак не отменяет того, что среднесрочный
