Поэтому в этой книге среднесрочные прогнозы представлены в эскизном виде, без сценарной разбивки, без характеристики отдельных игроков. Они строятся по критериям философского знания: допущения обосновываются, вероятность событий оценивается, по возможности вскрываются причинно-следственные связи.
Притом для долгосрочных прогнозов необходимо использовать образы – там эстетика опережает логику, – потому в книге упоминаются самые диковинные примеры из фантастики.
Если рассмотреть линейку методов прогнозирования по принципу «от простого к сложному», то можно заметить: чем более комплексные и многогранные прогнозы формулируются, тем выше роль субъекта в их осуществлении. Как прогнозиста, так и фактора развития.
Математические модели, которые в своих примитивных формах всегда остаются интерполяцией, по интеллекту сравнимы с обычной мышеловкой, и лишь вина футурологов и управленцев, что они попадают в ловушки «завышенных ожиданий роста» или «алармистики».
Чем больше приемов теории игр начинает использоваться в модели, тем больше она обретает черт игрового поля и одновременно игрока. Это можно объяснить тем, что количество развилок в сюжетах, точек бифуркации увеличивается. Более сложная система менее равновесна при прочих равных условиях. Чтобы развитие могло осуществляться, требуется переход от простого стихийного течения событий, от чисто биологического поддержания равновесия к осуществлению программы. Каждый следующий шаг по пути прогноза требует увеличения знаний о мире, полноты представления о процессах, помноженных на постоянную саморефлексию «игрока». Личность и окружающий мир становятся как бы бесконечным коридором зеркал, по которому, как солнечный зайчик, мечется сюжет.
Для прогноза на века требуется вдохновение и большая удача. Причем автор прогноза должен воплощать своими текстами некий надындивидуальный смысл – подниматься над сиюминутными интересами партий, стран или народов. Идет как бы самоотрешение личности – притом, что требуется учитывать тончайшие нюансы развития техники или же искусства. Освальд Шпенглер, автор «Заката Европы», показательнейший пример такого провидца, который предсказывает упадок собственной стране и культуре. Схожие нотки подчиненности судьбе можно найти у Н. Гумилева. Заглядывая «за горизонт», рассуждая о громадных исторических циклах, футуролог все более утрачивает роль субъекта, становится не столько самостоятельным автором, сколько пророком неких глобальных процессов.
Но если рассматривать не просто личность отдельного исследователя или свойства отдельных текстов, а попытаться обобщить сумму прогнозов – представить, что у нее есть какие-то общие свойства?
В качестве отправной точки можно использовать такую абстрактную модель, как «пространство прогнозирования».
Его определяют две крайности.
Низшая точка это нерасчлененность времени на настоящее, прошлое и будущее просто потому, что прошлое не фиксируется, а будущее не предвидится вообще. Вечное настоящее, но при этом время как бы сжато в точку, нет представления о его длительности. Соответственно, нет никакой возможности планирования. Любой предмет это лишь объект: он не мыслит, не рефлектирует, не осознает. Так существует бактерия – вечное ощущение, но без всякого представления, без возможности вспомнить, что было минуту назад, а значит и помыслить, что будет через миг.
Высшая точка «пространства предсказания» – тот уровень всеведения, когда прошлое, настоящее и будущее сливаются для субъекта в одном информационном потоке. М. М. Бахтин приводит пример проекции подобного знания – в «Божественной комедии» Данте это потусторонняя ось от ада до рая: «Временная логика этого вертикального мира – чистая одновременность всего (или «сосуществование всего в вечности»). Все, что на земле разделено временем, в вечности сходится в чистой одновременности сосуществования. Эти разделения, эти „раньше“ и „позже“, вносимые временем, несущественны, их нужно убрать, чтобы понять мир, нужно сопоставить все в одновремени, то есть в разрезе одного момента, нужно видеть весь мир как одновременный» [12, с. 192–193]. То есть подлинный смысл грехов и добродетелей становится ясен на примере ада и рая, где грешники и святые всех времен ранжированы по своим делам. Неважно, погибли они вчера или тысячу лет назад, их ячейка в структуре загробного мира уже четко определена.
