Лена с легким стуком выложила на стол ключи от БМВ и документы.
– Вот, на крайний случай.
– Это что? – осведомился Митрофанов, кажется растерявшись.
– Энзэ для срочных нужд мэрии, – пояснила Лена. – Мальчика Алекса помнишь, который умер? За ним же никто не приехал, город сам будет хоронить, насколько я знаю. Пусть город и наследство получает. Выморочное имущество, муниципальное образование в два счета это оформит, если через нотариуса, а потом торги – и миллиона три-четыре в бюджете. Хватит, чтобы под сотню тонн мусора извести.
Митрофанов разглядывал ключи.
Лена продолжила:
– Там крестик на зеркале висит, не снимай, это Саакянца. Пусть они вместе будут. Я документы мальчика сразу забрала, на автомате, паспорт врачам отдала, а остальное пока себе оставила. А машину с бывшей Ленина отогнала, там уже местный контингент заглядываться начал. У нас в гараже стоит.
– Это угон, – сказал Митрофанов мертвым голосом.
– Это ответхранение, – отрезала Лена. – Дружок его опомнится, Ксюхин бывший, обязательно примчится, стырить под шумок. Нет уж, пусть лучше на благое дело. Свалка мальчика убила, пусть его машина поможет свалку убить. Только я тебя умоляю: ни себе, ни Саше, никому, ладно?
Митрофанов оттолкнул ключи так, что они чуть не свалились, и посмотрел на Лену с бешенством.
– Прости, – сказала Лена и встала. – А вариант пройти на поправке Бехтина ты тоже не исключай, пожалуйста. Он рабочий вполне, главное – чтобы Бехтин понял, что от тебя ему выгоды будет больше, чем от болванчика, – ну и чтобы никто губеру стукануть не успел. Но смотри сам, конечно.
Митрофанов поморгал, тихонько засмеялся и сказал:
– Елки-палки. Я, Лен, одному удивляюсь: чего ты не президент до сих пор? Могла же, разница-то, баба – не баба.
– Да мне и так хорошо было, – сказала Лена и несколько секунд смотрела на Митрофанова, с трудом удерживая себя от вопроса: «А теперь ты понимаешь, что я могу сделать с тобой что угодно?»
Удержала, кивнула и потянулась за курткой, когда Митрофанов сказал:
– Я понимаю, что ты можешь сделать… ну, многое. Смотри сама.
Лена кивнула еще пару раз и спросила:
– Прощения не попросишь?
– Я? Никогда.
– Молодец, – сказала Лена, стараясь не морщиться, и взяла куртку. – Даня, я могу сделать многое и сделаю. Сделаю так, чтобы здесь тебе никто не помешал. Ни Иван, ни общественность, ни Салтыков. Никто. Два условия. Первое: ты сделаешь всё, чтобы убрать свалку. Остальное: нужные люди на нужных постах, карьера, богатство, должность, имя в истории, даже чистая совесть – второстепенное. Если мешает убиранию свалки, то игнорируется. Вот. Второе: ты не жертвуешь при этом никем, а главное – собой. Ты не садишься в тюрьму, ты не пытаешься посадить Гусака или свалить Крутакова, ты не получаешь инфаркт, ты не оставляешь Сашу без отца. Хватит с нас этого. Договорились?
– Какой непростой выбор, – сказал Митрофанов, совершенно не улыбаясь. – Даже и не найдешь, как отказаться.
– Договорились? – повторила Лена.
– Договорились, – сказал Митрофанов.
– Отлично. На этом между нами все. Не звони, не пиши – ну я номер сменю и ящик грохну, так что это и бесполезно.
– Что за фокусы, Лен?
– Тебя не касается, – отрезала Лена. – Если невтерпеж – приедешь, адрес знаешь. На церемонии меня тоже не будет, вы уж простите, господин глава города. Заранее поздравляю.
– Лена, ты меня пугаешь, – сказал Митрофанов, внимательно ее рассматривая.
– И опять ты опоздал. Ладно, Дань, у нас с тобой была хорошая жизнь, есть что вспомнить. Ну и за то, чего вспоминать не хочется, прости. Пока-пока.
– Лена, – начал Митрофанов, поднимаясь, но что там дальше, Лена уже не услышала.
Звукоизоляция дверей здесь была просто замечательной.
Десять лет назад Сашу ударила чужая бабка.
Лена пришла забирать дочь с продленки, не обнаружила ее нетерпеливо перетаптывающейся в стеклянном предбаннике школы, подумала, что вот и хорошо, значит, заигралась, и пошла искать в школьном дворе. Саша на самом деле была там. Она не заигралась. Она тихо, но отчаянно рыдала на дальней скамейке, спрятанной под еще не отцветшими кустами. Лицо красное и мокрое, глаза зажмурены, из носа течет, руки висят как перебитые.
Вокруг крутились, присаживаясь, чтобы успокоить, и тут же вскакивая, две одноклассницы. Саша не обращала на них внимания. На Лену, которая бросилась к ней, спрашивая и причитая, Саша тоже как будто не обратила внимания, но вцепилась в мать, уткнувшись лицом ей в плечо, едва та плюхнулась рядом.
Пока одноклассницы не начали торопливо, перебивая друг друга, рассказывать, что случилось, Лена успела прогнать через голову пятьсот вариантов, один другого страшнее. Настоящий вариант оказался не худшим, хотя, конечно, и не из лучших.
