Он, конечно, не плакал и не выводил из себя повторами, но держался примерно как девятилетняя Саша, демонстрируя похожее рафинированное простодушие и рвущую душу святую уверенность в том, что ради справедливости, отсчет которой стартует ровно от его носа, мир может и должен падать ниц, захлебываться кровью и выгорать в невесомую труху.
И он не понимал, что говорила ему Лена. Вернее, понимал, конечно, но не мог поверить, что она это по правде, что эти банальности, общие места и нестрашные пугалки можно излагать не в регулярном боевом листке демшизы, не в горячечном телеграм-канале и не в чатике, где все друг друга заводят, три часа в день истово взбивая в невидимых собеседниках кровь, возгоняя температуру и давление до зашкаливающих значений, а потом спокойно идут кормить детей, смотреть сериал на ночь и засыпать под уютненьким одеялком, – а излагать это здесь и сейчас, глаза в глаза, устами взрослой опытной тетки – в уши взрослому опытному мужику с профессией и репутацией, которого она сто не сто, но пятнадцать лет знает, пусть и с некоторым перерывом.
А Лена излагала. Что делать-то, если это правда и если это надо сказать ему, здесь и сейчас.
Да, мы вплотную подошли к тому, что так долго, упорно и старательно готовили, говорила она. Мы вышли на финишную прямую, она же – взлетная полоса. Да, нам остался чисто символический не рывок даже, а ритуал: принять стартовую стойку и вдарить, пока конкуренты хлопают глазами и пытаются сообразить, что происходит. И мы, может быть, даже добежим – если дадут. Но, во-первых, не дадут. Во-вторых, уже нет смысла бежать. Если мы все-таки добежим до финиша, то за ленточкой обнаружим не пьедестал и не кресло главы с рычагами и возможностями, а выжженное поле и себя в самой середке вонючей свалки, той самой, которую собирались убрать и которую мы теперь уже не уберем, потому что со свалки нас не выпустят.
– Да почему, господи? – уже не скрывая раздражения, спросил Иван.
– Потому что нами правят конспирологи, которые видят заговоры везде: в своих приемных, своих спальнях, на кухнях, в гаражах и пивных. И особенно старательно они ищут такие заговоры на тех полянах, которых толком не понимают, тем более – на тех, которые им не очень видны. Одноклеточная логика: если мы не видим, значит, вы скрываете, если скрываете, значит, от нас, значит, против нас, значит, вы враги, ну и дальше понятно: сами вы слишком мелкие, молодые и безденежные, чтобы пойти против нас, значит, вас финансирует враг: Ходорковский, Украина с Грузией, ЦРУ, масоны и эти, как уж Тимофей все время…
– Рептилоиды с Нибиру.
– Да. Если мы собираемся на кухнях, в пивных и так дальше, все понятно: значит, мы готовим пивной путч против законной власти, страны и человечества. Значит, нас надо бить по башке дубинками и пивными кружками и загонять под лавку. Если же мы собираемся в мессенджерах, соцсетях и приватных группах, куда никого не пускаем…
– И даже морды агентам бьем…
– Кстати, Вань, Мишу этого из виду не упускайте, предупреди всех.
– Теперь уж как говорится. Я его знаю, кстати, в ролике рассмотрел, он Балясникова арестовывал, помнишь, рассказывал? Халдей типа, это вот он как раз, сломанную руку мне крутил.
– Вот тварь. Жаль, фото нет, как-то не до того оба раза было.
– Толку с этого фото, таких полно, одного в паблик запалим, сто новых спустят.
– Тоже верно. Ну вот, если мы такие тихие и не буйные, значит, мы дьявольски опасные и кем-то подученные. Тогда нас надо сажать и размазывать печень по асфальту, пока мы не устроили оранжевую свистопляску и «арабскую весну».
– Доведут – устроим.
– Да? – спросила Лена и несколько секунд внимательно рассматривала Ивана. – А где ты возьмешь оружие? Нет, не так. Ваня, ты правда готов взяться за оружие? Готов стрелять? Не в воздух и не по стеклам, а в полицию, в морды эти чиновничьи, в живых людей?
Иван поежился и, усмехнувшись, сказал:
– А сама как считаешь?
– Во-от. Но знаешь, Вань, готов, не готов – неважно. Это само собой случается. Не было же такого раньше, как с ментами этими, а там мало до убийства не дошло.
– Да уж, кино такое, на разрыв. Тебя не ищут еще?
– Ищут, не ищут – это ладно, лишь бы новых поводов для таких роликов не нашлось. Все на психе, больницы переполнены, дышать нечем, в любой момент рвануть может. Нам это надо? А раз не надо, ищем мирные варианты. Надо успокаивать людей, перетаскивать на конструктивные рельсы. На любые. Чтобы выговаривались и понимали, чего ждать, а не наливались злобой, пока пробку не выбьет. Включать стратегию разговоров с позиции хитрости, если мы не можем и не хотим себе позволить позицию силы. Тем более что они могут-то. Они при первой возможности тебя на несколько суток закроют, девчонкам чего повеселее придумают, а Артема на бутылку посадят. А если рванет, всё: «космонавты», дубинки, «воронки́», кровь – мало не покажется. И «Новое величие» тут найдут, и ИГИЛ, и адвентистов с бомбистами.[18]
– Ой, Лен, не нагнетай. Не тридцать седьмой год же.
