– Я тоже, – сказала Елена Игоревна и усмехнулась, заметив, видимо, что Полинка, свинья, понимающе кивнула. – Бутылки тогда все, для пива, водки и лимонада, были стеклянными, их обратно принимали, за неплохие деньги, между прочим, а жестяных банок почти не было. И фасовки каждого отдельного товара не было, конечно. Одно дело – кило конфет в кульке из оберточной бумаги, чистая целлюлоза, разлагается за полгода, другое – то же кило в десятке целлофановых пакетов, которые разлагаются семьсот лет, и каждый продукт разложения – яд.
– Так это со всем так, – неожиданно сказали от двери. – Мебель была из досок и фанеры, сейчас из ДСП, это клей, формальдегиды, красители. Про одежду уж молчу.
Говорил среднего роста крепкий парень в плотной неброской одежде, стоявший рядом с Машкой, которая гневно что-то шипела ему в сторону уха. Парень широко улыбнулся и зашептал ей в ответ. Машка недовольно сказала:
– Знакомьтесь, это Миша, э-э, знакомый. Он напросился, но обещал не мешать.
Миша шагнул было ко всем, но Машка удержала его за рукав и повела к шкафу, так и читая неслышную нотацию. Они сняли куртки и потихоньку присели за Машкин стол. Миша с улыбкой озирался, реагируя всем лицом на ударные реплики, а Машка мрачнела все сильнее.
Елена Игоревна тем временем продолжила кошмарить собравшихся на тему «Вот ране, а ноне», перейдя к переизбытку одежды, которой раньше было пять предметов на человека, в основном из натуральных разлагающихся материалов, а сейчас сотни.
– Да ладно, все хлопок предпочитают, – не сдавалась Полинка.
– Ты колготки носишь? А видела колготки в земле? Это нейлон, он всех нас переживет. Еще лет сто – и земли не останется, будет паутина из чулок и комьев грязи. Батарейки раньше покупали раз в год, сейчас раз в две недели, приборов в каждом доме было три, они служили тридцать лет, теперь – сто, и обновляются ежегодно. А уж жрем и выкидываем сколько – несравнимо. Магазинов в тысячи раз больше, продуктов – в миллионы. И все это – мусор. Все гниет, попадает в землю, оттуда – в воздух и воду, в наши легкие и желудок. И никто к этому не готовился. А пора уже.
– В Европе и Штатах то же самое, но справляются же, – сказала Полинка. – Я про мусоросжигающие заводы почитала, не такие, как нам Гусак впаривал, конечно, а внятные, швейцарские и так далее. Там за год выбросов меньше, чем от десятка автомобилей, они органику чистенько разлагают на воду и углекислый газ, а остальное, ну, процентов девяносто пять, в пыль, экологически чистую, ее в брикеты, и дороги укладывают.
– Потому что они раздельный сбор мусора наладили. А «Новжизнь» кто разделит, чтобы отдельно пластик, отдельно стекло и отдельно гнилые очистки? Мы текущий-то мусор не можем раздельно собирать, не хотим, вернее. А сожжем свалку – обратно свалку и получим, в землю, в воду, ну и в легкие сразу.
Артем сказал:
– Так это государственная политика нужна. Чтобы бутылки принимали, чтобы стимулировали раздельно мусор собирать и так далее.
Тимофей удивился:
– Тебе, чтобы мусор в разные пакеты совать и во двор два экстра-бака поставить, указ Кремля нужен?
– Было бы нелишне. А то засрут все.
– Если захотят засрать, никакой Кремль не удержит.
– А если сами не начнем, никакой Кремль не поможет, – сказала Елена Игоревна. – Теория разбитого окна, слышали? Лечится только практикой застекленного окна.
– С другой стороны, – задумчиво сказала Полинка, – именно у нас и может сработать. Всем, наверное, надоело гнить и вонять.
Артем закивал.
– Инициатива снизу, дадад. Но может быть наказуемой.
– Демшиза моде офф, – попросил Тимофей.[15]
Артем улыбнулся ему и пафосно сообщил:
– Умные не надобны, надобны верные.
Тимофей сплюнул, почти по-настоящему, а Елена Игоревна досадливо сказала:
– Никакому Кремлю не надобны верные, умные, глупые, толстые и так далее. Кремлю, губернатору, воспитателю, маме с папой, кому угодно надо, чтобы было просто и тихо. Все накормлены и довольны, никто не плачет и не хулиганит, не подожжет квартиру и не затопит соседей. Просто когда все строем, следить легче, вот и все.
– А тех, кто строем, это… – начала Полинка, запнулась, но так и не обошлась без тавтологии: – …устраивает?
– Ну, пока дети – да.
– А мы дети? – уточнила Полинка.
Елена Игоревна улыбнулась.
– Дети, конечно, – сказал Миша, улыбаясь иначе. – В сказки верите если, в добрых воспитателей. Специально травят же, со всех сторон: свалка эта, нормы ПДК подняли, чтобы чрезвычайку не вводить, воду из-под крана пить опасно, кормят ядом: в каждой печеньке пальмовое масло, в курице антибиотиков больше, чем больной за неделю выпивает, я про ГМО уж не говорю, нигде в мире такого нет. Это вам нечаянно, да?
– Интересно, – сказала Елена Игоревна, показывая Артему что-то в телефоне. Тот поднял бровь, но кивнул и пошел к кофеварке. – И кто же, по-вашему, все это специально делает? ЦРУ, масоны?
