– Ты знаешь, у меня знакомая была, лет на десять помладше. У нас как-то разговор зашел про обучение за границей – мы варианты прикидывали… Ну чего смотришь, было такое, да. До того момента. Она такое рассказала: у нее почти весь класс после школы по заграницам разъехался: в Лондон, в Штаты, в Германию, даже в Таиланд. Класс уж такой был, девочка непростая. Одни в Штатах и закрепились, многие вернулись – но натуралом не остался никто. Все голубые и розовые. Потому что престижные учебные заведения, свои кампусы, комнаты по два человека одного пола и ранний отбой. И тут хочешь не хочешь… Ты что смотришь?
– Мам, – сказала Саша очень терпеливо, – сто раз уже рассказывала, сколько можно-то.
– Разве? А я думала…
– Мам, вот ей-богу, ты думала! Все, что родители могут рассказать, они рассказывают детям годам, я не знаю, к десяти. А потом только повторы идут.
– Я не все рассказываю вообще-то, – сказала Лена, поджимая губы.
– А то, что не могут детям, то другим, – объяснила Саша. – Обязательно и по сто раз. А дети все равно слышат.
– Что хорошее слушали бы, – пробурчала Лена, но в основном для вида.
За разговором Саша немного успокоилась, и то хлеб. Зато Лена начала волноваться все сильнее.
– Я сто раз если что и говорила, то не поддаваться обстоятельствам, – сказала она как можно хладнокровней. – Потому что, знаешь, Саша, если бежать от трудностей, то скоро бежать некуда будет. Везде трудно. Думаешь, ждут тебя в Москве, а тем более в Америке?
– В Канаде ждут, Австралии, – сказала Саша очень уверенно.
– А здесь не ждут, да? – спросила Лена, поведя подбородком.
Саша вжикнула застежкой олимпийки вверх-вниз, посмотрела на Лену, но смолчала.
Костюм был старый, Саша в одиннадцатом в нем по парку бегала. До зимы хватило, потом другие дела начались – официально связанные с подготовкой к ЕГЭ, на самом деле – с дураком этим Максимом. Впрочем, к ЕГЭ Саша и впрямь готовилась истово и поступила же, куда хотела, и на бюджет, не придерешься.
Саша если захочет – сделает. Всего добьется. И если впрямь решила уехать, то это… Это конец. Это кошмар, безумие и обессмысливание всего на свете, ярко поняла Лена. Внуков не увижу, стакан воды никто не подаст и на могилку цветочек не принесет. Это-то ладно, всего этого я могу не дождаться, даже если Саша будет жить в соседней комнате. Не в этом ужас. Ужас в том, что до самой смерти ни одной родной души рядом.
Вот тебе и задача на ближайшую пятилетку: убедить дочь остаться и обеспечить ей нормальную жизнь здесь, поняла Лена. Нормально, в принципе. Начнем.
Она придумала длинный убедительный ответ про «ждут» и так далее, но даже начать не успела.
– Вот вы где, – сказал Митрофанов, втискиваясь в закуток.
– Пап, ну не надо так часто приходить, просила же, – пробормотала Саша.
Лена секунду поколебалась, встала и посторонилась. Митрофанов быстро сел рядом с Сашей и обнял ее. Та без колебаний ответила.
Ну правильно, отец все-таки, напомнила себе Лена. Хотя его просили не приходить. Но меня тоже просили. Понятно почему. Потому же, почему и свекровь скрыла свою госпитализацию. Кому охота остаться в памяти больным, невзрачным и в обдергайке, особенно если потом шанса перебить эту память не будет? Мне уж точно было бы неохота. А Саша – как я.
– Саш, пойду я. Завтра забегу, сухари принесу.
– Да не надо, нельзя нам все равно, – пробубнила Саша из-за отцовского плеча.
– Сухари всегда можно, – отрезала Лена и протиснулась мимо них к выходу.
Митрофанов поднял голову и посмотрел на Лену, обозначая что-то скупым жестом. Хотел, чтобы Лена дождалась его или еще что. Лена вникать не собиралась. Поздно. Пусть сам готовится вникать. Не сейчас. Сейчас время еще не пришло.
Лена коснулась плеча Саши, взглянула на экран телефона и ушла.
Опаздывать Лена ненавидела, а на такси тратиться не хотела, поэтому и вышла чуть загодя – и все равно слегка опоздала. Отвлекли.
Чернышевского была полупустынна, как все улицы Чупова в последние полгода. У крыльца трехэтажного здания стоял пикетчик, плотно закутанный в черно-серебристую одежду высокий парень с плакатом «Люди умирают. Измените ПДК, введите ЧС!» В этот особняк, где сидели потребнадзор и СЭС, Лена одно время бегала с образцами товаров как на работу, пока не наладила более технологичные – ну и затратные, конечно, – способы согласований.
Хмурая тетка миновала пикетчика не глядя, поэтому Лена кивнула ему, обратив внимание на пару полицейских, пасущуюся впереди. Впрочем, к парню они не подходили, мужественно соблюдая конституционное право на свободу одиночного высказывания. Парень кивнул в ответ, оглянулся на полицейских и, кажется, улыбнулся. Лена прошла дальше и услышала негромкий диалог за спиной. Один собеседник спрашивал, очевидно, пикетчика про смысл изменения ПДК, а парень слишком длинно, но толково объяснял. Лена почти отошла за край слышимости, когда собеседник сказал что-то другим тоном, пикетчик, кажется, запротестовал, и зазвенели стекла.
