– Наслышан, – сказал Салтыков уклончиво. – Правильно делаешь, что опасаешься. Через него куча народу села. Самого разного: анархисты, исламисты, либерасты, родноверы, просто студентики. Реально умелая сволочь.
– Голову ему скрутить, – сказала Лена злобно и опять затряслась, представив, чем все могло закончиться полчаса назад. – Вот так пуля прошла.
Она показала, отщипнула от булочки, пожевала и тут же выкусила сразу половину. Есть, оказывается, хотелось зверски. Забавно: за последний месяц находилась по кабакам и кафе больше, чем за двадцать лет супружеской жизни. Хотя денег стало гораздо меньше. Впрочем, и карта блюд пока не то чтобы лакшери-класса, на хлебе без воды сидим. И будем сидеть.
– Воду не буду, спасибо, – резко сказала Лена, когда Салтыков попробовал плеснуть ей из бутылочки.
Салтыков помедлил, кивнул, поставил бутылочку на место и подлил еще колы. Лена умяла булочку и сердито отряхнула руки. Хотя бы больше не тряслись.
– Теперь сто лет жить будешь, – заметил Салтыков философски и показал официанту, чтобы несли заказ побыстрее. – А этому-то чего голову скручивать. Скрутишь – тут же пять новых придут. Таких теперь знаешь сколько? О-о. Любое громкое дело возьми…
– Извини, Гера, не буду я брать дело, – решительно сказала Лена. – Лучше ты про дело побыстрее. Мне в больницу скоро, давай уж без обиняков. Чего звал?
– А чего в больницу-то?
Лена растерялась, но быстро сообразила:
– Так к Саше же.
– А, понял. Я думал, сама, гайморит же, если не фронтит. Нет? Смотри. Как Саша?
– Ну как. Отравили, друга убили, кругом ад – как она? Уехать хочет.
– Можно понять.
– Всех всегда можно понять, но не всегда нужно, – отрезала Лена и посмотрела на Салтыкова с подозрением: – А чего это ты так электоратом раскидываешься? Твоя задача – его на месте удерживать. Один человек – один голос и много налогов. Уедут – как с патроном объясняться будешь?
– Трудно воевать, кончились патроны, – сказал Салтыков. – Надо было сразу сказать, прости: я больше не работаю на Данила.
– Ой, какая прелесть, – протянула Лена с восхищением. – Молодец девочка, сожрала все-таки тебя. И всех еще сожрет, помяните…
Салтыков, мягко отсигналив рукой, прервал:
– Если ты про Оксану Викторовну, то не сожрала и не сожрет. Не в нашем кругу точно. Она тоже не работает на Данила. У них там вообще…
Он сделал еще пару мягких жестов финализирующего типа.
Лена откинулась на спинку стула, помаргивая.
Официант поставил перед нею цыпленка в зелени, перед Салтыковым – стейк, пожелал приятного аппетита и удалился. Салтыков отрезал кусочек, внимательно его осмотрел, осторожно прожевал, ритуально постанывая, кивнул с удовольствием и сказал:
– Умеют, если хотят – медиум-рэйр, как и заказывали. Лен, ты ешь, голодная же.
Лена послушно взяла вилку, ткнула в зелень, снова замерла и спросила, уставившись на сырную корочку поверх цыпленка:
– А что стряслось-то?
Салтыков пожал плечами и между мычаниями пояснил, не особенно заботясь о четкости произношения мимо перемалываемого медиум-рэйра:
– Мальчик то ли вырос, то ли рехнулся. Скорее второе – учитывая, что от тебя к этой дернул. То не так, это, потом я шпион губера, а Оксана Викторовна – мой подголосок, ладно не подстилка, хотя не удивлюсь, если он и это предъявил.
– А… Было что предъявлять?
Салтыков аж на пару секунд вилку с ножом опустил.
– Блин, Лен. Я хоть раз давал повод?
– Ты джентльмен, – уклончиво сказала Лена. – Так он что, послал вас, и дальше что?
Салтыков пожал плечами.
– Сказал, что снимается, а мы идем на хрен. Потом сказал, что мы по-любому идем на хрен, а он идет в главы и устоит всем козью морду. Первым – конкретно Нечаеву.
– Это кто, напомни.
– Хм. Глава администрации губера вообще-то, он приезжал… А, ты не в курсе. Короче, правая рука и главный по выборам в области. И наш мальчик хочет его порвать.
– Узнаю старика, – с неожиданным одобрением сказала Лена. – А за что?
– Ну тот сам дурак, конечно. Крутого дал, говорит, прекратить истерику, какая вам ЧС, подумаешь, у нескольких человек животики заболели. Просрутся, ничего страшного.
Салтыков посмотрел на Лену, торопливо проглотил и сказал:
– Он извинился сразу, но… Дурак, говорю же. Ну и всё. Данил в бутылку, Нечаев ему грозить – и посыпалось. Вся схема набок, все в истерике, никто не знает, что делать.
Лена, помедлив, сказала:
– Странные вы, ей-богу. Что делать. У вас Бехтин есть, хоть его ставьте, хоть зица любого.
Салтыков, странно мотнув головой и явно зажевав пару выходов на фразу, сказал:
– Исключено. Нужно решение, хотя бы временное, а не козел отпущения.
– А сами вы не хотите, да? Нечаев, в смысле, и губер? Просто потому что сами не знаете ни решения, ни раскладов, поэтому хотите свалить на кого-то и держаться в стороне, да?
Салтыков вернулся к стейку. Лена, коли так, тоже немножко поела, не чувствуя вкуса, и предложила:
– Тогда отдавайте федералам. Хоть через ЧС, хоть, не знаю, как угодно.
Салтыков некоторое время смотрел на Лену с жалостью. Поскольку он при этом жевал, припевая, вышло и смешно, и диковато. Потом все-таки снисходительно пояснил:
