— … добраться до сборного пункта рекрутов в Садафунском военном лагере, — продолжал моряк. — Это верстах в сорока от Фумистори. Добрый настоятель ссудил немного денег на дорогу, поэтому голодать мне не пришлось. Но поведение моё вызывало много вопросов, случались и всякие недоразумения. Пусть я и расспрашивал монахов о нравах и обычаях, но всё же путался порой, делая всё не так, как требуется. Даже драться пришлось по-мужицки «на кулачках». А раз меня арестовали и посадили в тюрьму, где я и просидел два дня. Какой-то мелкий дворянчик посчитал моё поведение предосудительным. Но едва чиновник из канцелярии увидел бумагу с печатью уезда Кванбок и убедился, что срок подорожной не истёк, сразу же отпустил меня, посоветовав поскорее покинуть тот городишко. Да только задержка и стала для меня роковой. Когда я добрался до воинского лагеря, оказалось, что рекрутская команда как раз-таки два дня назад ушла к северной границе, и пешком мне её уже не догнать, а коня понятно никто бы не дал. Оставалось ждать, когда соберётся новая команда, а это не менее восьмидесяти человек. И когда столько наберётся, никто не знает. Срок моей подорожной закончился, и я опять сделался обычным беспаспортным бродягой. Пришлось остаться в лагере. Хорошо ещё, что начальник не приказал меня выгнать взашей. Кормили там преотвратно. Жидкая каша раз в день, да иногда испорченные овощи. Если бы я не сумел сберечь немного денег, совсем бы худо пришлось. Жили в деревянной полуземлянке, спали на топчанах даже без циновок…
«Парню тоже досталось, мне-то хотя бы голодать не пришлось, — мысленно хмыкнула Платина, с жадным интересом слушая историю чужого попадания, и тут же напомнила себе: — Зато другого наелась до сыта, аж из ушей капает!»
— Никогда не слышал, чтобы у нас так обращались с рекрутами, — посетовал молодой человек. — Жили хуже свиней. Но и это приходилось отрабатывать. Рекрутов из крестьян офицеры посылали к окрестным помещикам. Бродяги строили дороги и чистили отхожие места.
— И нельзя было отказаться? — уже зная ответ, спросила Ия.
— Никак, — подтвердил её догадку собеседник. — Ещё в первый день предупредили, что за непослушание будут пороть или выгонят из лагеря, и здесь уже в армию не запишут. А на всю провинцию такой лагерь только один. Слава Богу…
Рассказчик перекрестился. На сей раз девушка без промедления последовала его примеру.
— Батюшка научил меня обихаживать лошадей, — с гордостью сообщил соотечественник. — Говорил, что настоящий кавалерист должен уметь всё делать сам и не надеяться только на денщиков. И вот я, дворянин Жданов, попал на конюшню, словно холоп какой. Утешало только то, что мой предок записался в солдаты ещё при государе Фёдоре Алексеевиче, а первый офицерский чин получил уже при Петре Великом. А другой предок, говорят, из крымского плена бежал. Им-то, небось, потруднее моего было.
— С господином Хаторо вы в военном лагере познакомились? — воспользовавшись паузой в повествовании, спросила Платина.
— Да! — оживившись, подтвердил мичман. — Он пришёл на пятый день после меня и стал восьмым в нашей землянке. Рекруты не говорили меж собой о своём прошлом. Расспрашивать об этом считалось моветон. Тогда господин Хаторо называл себя Наоби и по облику мало чем отличался от остальных. Но было заметно, что под грязным рубищем скрывается человек гораздо более благородный и образованный, чем прочие мои соседи. Не знаю, чем господин Хаторо не угодил унтеру из воинской команды лагеря, только он уже на следующий день хотел отправить его чистить выгребные ямы в какой-то гостинице. Представляете, сударыня? Послать дворянина выгребать вонючее… нечистоты!
— Ужасно, — без малейшего сочувствия покачала головой Ия.
— Уж если я, иностранец, понял, кто таков господин Хаторо, то неужели этот дерзкий унтер, или по-местному десятник, не догадался, что перед ним дворянин!? — с негодованием вопрошал собеседник и сам же себе ответил: — Конечно же знал, но хотел специально унизить благородного человека. Разумеется, господин Хаторо не стал терпеть подобного оскорбления и решительно отказался! Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы рядом случайно не проходил командир расквартированного в лагере эскадрона. Его звали господин Тэмосу Каясо. Это благодаря ему я смог устроиться на конюшню. Мы с ним иногда даже беседовали о лошадях. Очень знающий офицер. Я попросил господина Хаторо не горячиться, а сам поспешил к господину Каясо и попросил себе в помощники господина Хаторо. То есть Наоби, конечно. Народу в лагере заметно прибавилось, и он мне не отказал, а унтер не посмел возражать офицеру. На конюшне господин Хаторо поблагодарил меня и признался, что никогда не ухаживал за лошадьми, но считает сие занятие гораздо более достойным, чем чистка нужников… Надеюсь, мадемуазель, вы извините меня за столь вульгарные подробности?
— Все туда ходят, Александр Павлович, — отмахнулась девушка и поспешила перевести разговор на другую, более интересующую её тему: — Так почему же вы сбежали из лагеря? Уверена, что на это имелась очень серьёзная причина?
