— Я сыт по горло твоими обещаниями, Аулэ! Теперь я возьму аванс! — от строгого голоса повеяло вечными снегами, а там где лёд коснулся пламенной руки, затрещали маленькие взрывы. Мелькор добавил несколько смягчившись: — Не переживай, хоть наша давняя сделка все ещё в силе, авансы я беру исключительно поцелуями.
Серебро глаз темного стало ещё светлее. Пожирая свою добычу взглядом, он вцепился в губы мастера пронзительно целуя, закусывая сразу обе губы. Аулэ от внезапности и скорости грубых ласк призадохнулся, и Мелькор тут же углубил поцелуй, коснулся языком его неба, провёл по всему рту. Его руки спустились по спине огненного и сжали ягодицы, прижимая к себе плотнее.
Поцелуи перешли на шею и тут же превратились в лёгкие покусывания, с каждым разом, усиливая напор, стали настоящими, до боли и синяков, сильными укусами. Духа пламени вдруг изнутри обдало ледяным кипятком.
— Мелькор… хочу… — только и смог тихо прошептать Ауле, — и кинулся на его шею.
Темный вала небрежно чуть оттолкнул его от себя, освобождая пространство для движения, и рванул коричневую мантию. Золотые застежки разлетелись во все стороны.
Аулэ присел на ложе и потянул темного за собой, скользнул руками под его рубашку, исследуя сталь мышц под холодным бархатом кожи. Пожар неправильной, ядовитой неги захватил обоих. Темный, не прерывая горяче-льдистых поцелуев, безудержно сорвал с себя ставшую тесной одежду, в два рывка раздел и духа огня. Он прервался и любовно оглядел стройного, полностью обнаженного и взъерошенного мастера.
Но тут тональность ласк изменилась. Мелькор коленом чуть сильнее раздвинул ноги пламенного, а затем яростно схватил его за волосы на затылке и приблизил к себе. Заглядывая серебристо-стальным взглядом без тени усмешки и нежности, он медленно произнес:
— Тебе будет очень… очень больно… дорогой Аулэ, и совсем чуть-чуть, быть может, приятно. Но в последнем я сильно сомневаюсь. Я не шучу.
Не дожидаясь реакции на свои слова, он тут же разложил не сопротивляющегося мастера, на своём ложе, раздвинул широко его ноги, раскинул и прижал к простыням руки. А после ещё раз окинул взглядом и так кровожадно, как будто сейчас будет его не брать, а разделывать.
Боль была столь резкой и яркой, что Аулэ почудилось, что в него вонзился раскалённый двуручный меч. Он дрожал всем телом и отчаянно хватался за плечи темного. Но радовать Мелькора своими криками не желал, лишь впивался зубами в его шею, чтобы хоть немного облегчить свои муки. Темный это прекрасно понимал и ещё больше заводился. Его толчки становились все быстрее и яростнее.
Аулэ подумал, что наверняка лишился рассудка, потому что в какой-то момент снизошло странное впечатление. Боль показалась мастеру прекрасным цветком, алым и кроваво-огненным. Цветок медленно раскрывал свои лепестки, и сам Аулэ раскрывался и стремился ему навстречу. Мастер, сгорая в огне, исступленно застонал. Мелькор, опьяненный этим, свирепо усилил скорость и напор.
Тело Аулэ в ознобе скручивало в кольца и спирали. Едва дыша от сводящего с ума желания, он слышал, как дух Тьмы рычал, прокусывая в очередном месте его кожу. И вдруг на смену горячим губам и клыкам пришли руки. Они чутко огладили синие по краям и наливающиеся кровью ранки и сомкнулись на шее, разом перекрыв весь воздух. Огненный распахнул золотые глаза, что налились пламенем, и захрипел.
На грани потери сознания Аулэ подумал:
«Это моя плата за унижение и боль Йаванны. Я сейчас развоплощусь, и я это заслужил».
И тут случилось то, чего Мелькор и добивался. Тело Аулэ на пороге забвения полностью объяло золотое пламя. Мелькор ослабил удушающий захват и тряханул его, приводя в чувства. Темный заворожено смотрел, как огненный мастер в полуобмороке мотнул головой вперед, а затем, запрокинув ее назад, упал на край ложа. Длинные каштановые пряди в полёте колыхнулись, повторяя эту яркую дугу, опалив темному щеки, а, коснувшись пола, вспыхнули настоящим костром. Аулэ чувствовал, что он на грани оргазма. Но Мелькор, никого вперёд не пропускает, ни в дверях, ни в сексе.
— Да ты огонь, милый! Гори, мое пламя! Целуй меня жарче! Сожги тут все вокруг, пусть не останется ничего! — последние мощные удары вскипятили всю кровь Пламени. И к вершине близости они пришли вместе.
Мелькор, кончив, но все ещё дотрахивая любовника опадающим членом, и все целовал и целовал его, попеременно вливая вино в рот, и себе, и огненному. И снова целовал. Ярко, страстно, до потери сознания. Аулэ в прострации отвечал на эти поцелуи, но ему уже было все равно, что с ним делают. И все же он крепко держал Мелькора в своих объятиях, запустив руки в шёлк его чёрных волос и не желая отпускать.
Они замерли в руках друг друга на время, которое не считали и вряд ли могли бы определить, даже если бы захотели. После Мелькор приподнялся на локте и стал сцеловывать с лица огненного винные струйки. Духа хаоса снова накрыла головокружительная волна темного желания.
— Аулэ! Ты любишь меня? Люби меня сейчас же! — требовал Мелькор, лаская красивое тело огненного валы. Но затуманенный взгляд золотых глаз вдруг прояснился.
