***Вернувшись в свои покои Аулэ неожиданно застал там Майрона, который спал, свернувшись на все том же диване, на котором Пламенный его оставил, улетев с Мелькором. Вала ощутил укол совести — пока он занимался какой-то чушью, любимый майа прождал его полдня и всю ночь в ожидании помощи. Он, стараясь не шуршать по полу длинными подолами, подошёл, присел рядом и очень осторожно провёл по светлым волосам. Майа приоткрыл печальные щелки золотых глаз.
— Как ты, золотой? — ласково спросил вала.
— Я думал на твоим заклятием. Я готов, мастер! — выпалил майа, совсем проснувшись.
— Майрон, точно уверен? Может не будем спешить? — сомневался дух огня.
— Он отверг меня! Как болит душа, сердце рвётся на части. Молю, в твоей воле избавить меня от этого страдания! Разорви эту нить! — в горячей мольбе Майрон подался вперёд и кинулся на шею вале, прижавшись лицом к его щеке.
— А как же твой нолдо? Как же Келебримбор?
— Служение тебе вот страсть и призвание, что превыше всего в мире!
Аулэ, держа в своих объятиях Майрона, ещё раз перебрал все аргументы. Горячая страсть к Мелькору может погубить его, может помешать планам, на главную роль в которых Аулэ давно уже пророчит своего верного майа. Любовь к нолдо и вовсе может обратить эти планы в прах. Но если он применит обещанное заклинание, то даже если они с эльфом встретятся в Средиземье, — пройдут мимо друг друга. Нолдо, излеченный от потери в садах Ирмо, и вовсе не вспомнит майа. Майрон вспомнит, но ни одной струны в холодном сердце не заденет это воспоминание.
Огненный вала положил ладони на лицо Майрона, заглянул в очи, наполненные страданием, и сердце его сжалось. Он запел красивым бархатным голосом остужающее заклятие. В покоях стало очень холодно, погас камин и свечи, заиндевели окна. Весь огонь, свет и тепло, Аулэ собрал вокруг них, чтобы вскоре развеять без следа.
Он прикрыл глаза, перевёл руки с лица Майрона на его голову. Пламенный вала проник в сознание ученика и воочию увидел все нити любви, словно цепочки: самая блистающая, золотая и длинная в тонком плетении с серебряной, но овитая черненой железной лентой, которая своими прикосновениями разъедала красивую цепь, словно ржавчина. Но пока ещё она была целая!
«Я не могу с ним так поступить!»
Огненный дух снова вернулся назад и представил, что будет, если оставить все как есть.
Не нужно быть предсказателем, как Намо. Итак видно к какому итогу все идёт. Перегорит эта влюблённость, порождённая только лишь восхищением власти и дерзости. Истлеет в сырых темницах, промозглых крепостях, изойдёт на лохмотья и лоскуты под лезвиями ледяных ветров. Но все это будет под удушливым и тяжёлым покрывалом боли и отчаяния. Он не сумеет совладать со своей страстью. А огненный Аулэ выдержит. Выдержит и страсть, и боль и потерю.
И Аулэ остановился. А затем принялся петь другое заклинание. Своим волшебным огненным словом он как истинный самый искусный мастер с ювелирной точностью освобождал цепь истинной любви, расплетал нить болезненной страсти, восстанавливал утерянные звенья, полировал царапины, начищал до ослепительного блеска.
Когда последняя целительная нота растворилась в тишине, вала сказал Майрону:
— Милый мой, все закончилось. Теперь ненужные узы разорваны. Оковы пали, боль уйдёт.
Если первое заклинание забирало все чувства и развеивало их по всему пространству, то новая песнь была к тому не приспособлена. Но все должно куда-то деваться.{?}[Закон сохранения энергии🧐😆] Аулэ умолчал, что это было уже другое заклинание, размыкавшее темный круг страстей. Умолчал, что он освободил сердце своего дорогого майа от губительной привязанности, забрав страсть себе, оставив ему лишь любовь.
А ему самому что теперь делать?
Комментарий к Глава 8.
А эту часть просвещаем прекраснейшей
Комментарий к Глава 9.
Аулэ и Мелькор красавчики и бдсмщики. Я не хотел, честно. Они сами.
Про милых котяток в этот раз доверил Zlatookaya, она отнеслась к заданию серьезно. И пока я клепал аццкий рейт, она ответственно слушала два дня грустные песенки😆
Последние ноты страшного заклятия ещё витали в воздухе, перемешавшись с мелодией новой целительной песни. Но все эти напевы были уже слабы, и вскоре истончились вовсе, растворились в эфире сумрака неверного утра.
Покои Аулэ заполнились потерянным теплом. Сами собой занялись весёлым треском дрова в камине, освещая пространство янтарными отсветами. Узоры мороза отступили с витражей и звонкой капелью истекли с подоконника.
Вале вдруг показалось, что пришла весна. Но не та вечная валинорская весна, что неизменно и прекрасно царствует уже тысячи лет в златозвонном Валиноре. А настоящая, неверно-тёплая с прозрачной негой дней и под ночным пологом тайны, что открыть и страшно, и тянуще-желанно.
