– В конце июля, вернувшись из Японии, я сказал господину Паку, что поеду в Санкт-Петербург. Он выслушал меня без возражений и без удивления. Иногда мне нелегко с ним, но, должно быть, он действительно понимает меня лучше, чем я сам. Он сказал, что хочет сначала разузнать о тебе. Его доводы были разумны: прошло три года, ты могла уехать, выйти замуж, могла стать совсем другим человеком. Я… да, так и есть, я смалодушничал и согласился. Он планировал пробыть здесь не больше одного-двух дней, но вернулся только через две недели. Он пришел в студию, улыбался, был со всеми приветлив, но едва поймав его взгляд, я немедленно прервал работу и сел к нему в машину. Мы ехали в полном молчании, пока не свернули на безлюдный берег под одну из опор моста Чхонхо. Он сказал, что у него есть для меня единственная новость, которую я должен знать. После этого дал мне фотографию и заключение ДНК-теста. И принес свои извинения. Он признался, что его не заботила этическая сторона вопроса. Тест был сделан анонимно и, если бы его результат оказался отрицательным, я о нем никогда бы не узнал. Помимо свалившейся на меня информации больше всего я был впечатлен тем, с какой ловкостью он это проделал. Должно быть у него были мои волосы или ногти – признаюсь, я не стал это выяснять.
Маша молчала, замолчал и Дам Рён. Вдруг она услышала его глубокий вздох и невольно подняла глаза.
– Господин Пак, – произнес молодой человек, – кое-что прибавил к своему рассказу. Он сказал, что результаты теста представляют для меня серьезную опасность, хотя и усомнился, что эта опасность может исходить от тебя. Он не высказался прямо, но я отлично его понял. Я понял, что результаты этого теста могут и дальше оставаться тайной для Кореи и остального мира, если я не буду вмешиваться.
«Не будет вмешиваться? – беспокойно отозвалось в Машиной душе. – Что же он делает сейчас? Вмешивается? Зачем?.. Чего же ты хочешь!»
Но вслух она ничего не сказала. Было невозможно прямо задать вопрос о его нынешних чувствах, о его мыслях, о его намерениях – о том, что всегда бередило и тревожило ее, и о чем он ни тогда, ни теперь, ни разу не заговорил.
Дам Рён пристально вглядывался в Машино лицо. Ее испуг, тревога, удивление, казалось, отступили, но ее другие, более глубокие чувства невозможно было угадать. Она словно застыла. Сидела молча, не глядя на него. Молодым человеком овладели мучительная неловкость и растерянность. Ему казалось, что, очутившись рядом с ним, эта девушка должна испытывать и выражать какие-то эмоции. Почему она не плачет? Или не пытается храбриться? Она могла бы его проклинать или, почуяв его слабину, дерзить и угрожать, но она просто сидела и смотрела в сторону.
Дам Рён помедлил некоторое время, решая, как поступить, и сделал еще одну попытку:
– Господин Пак признался, что нашел тебя в первый же день. Еще до отъезда я переслал ему твою фотографию и сказал, что собака твоя как две капли похожа на Атика моего друга Дже Хёна. Сидя на скамейке, господин Пак увидел, как какой-то парень привез тебя на машине, выгрузил из багажника детскую коляску, а ты вышла с ребенком на руках. Вместе вы направились к дому. Господин Пак сделал несколько снимков, вернулся в отель и забронировал билет на ближайший рейс. Вечером, накануне вылета, что-то заставило его проверить камеру. Когда он рассматривал фотографии, то заметил вот эту. Господин Пак немедленно изменил свои планы. За это он благодарен Будде, в которого верит. Наблюдая за тобой, он скоро убедился, что парень и темноволосая девушка – твои близкие друзья. При встрече я их сразу узнал. К сожалению, приехать быстро не получилось. У меня были обязательства и планы, но сегодня… сегодня день, когда я смог тебя увидеть.
«Один день? – подумалось Маше. – Нашел один день, чтобы пролететь половину Европы и Азии ради нескольких часов?»
– Мария, – вдруг позвал он, наверное, впервые назвав ее по имени. – Скажи мне что-нибудь!
Маша сцепила руки под столом и по-прежнему сидела молча, не поднимая глаз. Ее мысли метались в гулкой пустоте, не находя ни опоры, ни словесного выражения; душа пребывала в смятении. Что она могла ему сказать? Какими словами описать ушедшее время, выразить свои чувства? Несчастная девушка точно онемела. Зачем он здесь? Чего он от нее на самом деле хочет, почему улыбается сдержанно и пытливо рассматривает? Он находится так близко, но кажется чужим, далеким более, чем когда-либо прежде. Обида и разочарование жгли ей грудь. В минуту, когда он ждал ее ответа, – признаний ли, упреков ли, как знать? – она чувствовала лишь беспомощность. Смущенная, растерянная, Маша желала сделать и сказать так много, но оставалась неподвижна, будучи не в силах раскрыть рта.
Телефон Дам Рёна зазвонил. Молодой человек посмотрел на кран и отклонил звонок. Несколько мгновений он тоже сидел молча, вперив невидящий взгляд в опустевшую кофейную чашку, затем произнес:
– Мне пора, – и с этими словами поднялся.
Машу словно ударили – она вздрогнула и взглянула на него.
