Дам Рён понимающе кивнул, но не ответил. С этим они расстались.
– Позвони мне, – сказал Денис девушке и затерялся в толпе.
Несколько минут Маша и Дам Рён неподвижно стояли рядом, пока он не сказал:
– Думаю, ты проголодалась. И я бы выпил чашку кофе.
Они сели за столик в самом дальнем углу большого ресторана, расположенного на четвертом этаже. С их места была видна часть взлетно-посадочного поля, но сейчас в большие, почти до самого потолка окна хлестал косой дождь, и по неясным очертаниям и сигнальным огням можно было лишь угадывать движение воздушных судов на земле и в черном дождливом небе.
Увидев перед собой еду, Маша вспомнила, что мечтала об ужине еще несколько часов назад и сначала она просто молча ела, в то время как Дам Рён медленно пил кофе.
Утолив первый голод, Маша наконец, подняла глаза на своего молчаливого спутника. Впервые за долгое время она видела его лицо. Ни одна фотография, даже сделанная в последнее время, не могла передать произошедшие в нем перемены. Но Маша увидела их сразу. У него был пепельный цвет волос, отчего кожа казалась светлее прежнего. Лицо, лишенное даже мимических морщин, хотя возможно такое обманчивое впечатление создавал рассеянный свет ресторана, выглядело по странности неподвижным. Черты лица же напротив обострились – из них исчезло то мальчишеское, что запечатлелось в Машиной памяти, когда проскальзывало в его удивительной улыбке, в его взгляде. Сейчас перед ней сидел молодой мужчина, утративший очарование юности, но его близость ошеломляла не меньше. Маша вдруг осознала, что все то время, пока она торопливо ела, руки ее дрожали, а щеки горели жгучим румянцем. Сейчас, на смену бездумным действиям пришло настоящее душевное смятение. Маша не могла сосредоточиться, не могла сфокусировать внимание на том, что было важнее всего – тревоге за своего ребенка. Она только смутно понимала, что трепещет всем телом, что не может взять себя в руки и успокоиться.
В отличие от нее Дам Рён встретил ее взгляд с видимым спокойствием.
– Спрашивай, – сказал он.
Машу почему-то покоробило это короткое слово.
– Ты хочешь забрать у меня ребенка? – голос прозвучал сдавленно и это расстроило ее еще больше.
Дам Рён удивился.
– Это твой первый вопрос? Что ж, я намерен публично признать отцовство и, разумеется, с твоего согласия, разделить опеку.
– Публично признать отцовство?.. Ты хочешь объявить о существовании ребенка? Что же тогда станет с моей жизнью?
Прежде чем ответить Дам Рён некоторое время молчал.
– Господин Пак рассказал мне о встрече с тобой. Он сказал, что ты очень испугалась – ты не поверила ему, догадалась, что он необычный прохожий. Его слова доставили мне большую радость и в то же время мне было больно представить, в каком положении ты оказалась. Много раз, вспоминая о тебе, я не находил ответов; у меня были сомнения, я испытывал неуверенность и сожаления. Оказывается, эти чувства способны ранить куда больнее, чем открытое предательство. Но никогда я не думал, что встреча со мной может нанести тебе такой большой вред.
– Вред? – Маша почти со страхом посмотрела на него.
– Законы общества очень жестоки к незамужним матерям.
Маше потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное. Наконец она сообразила, что он судит согласно укоренившимся в его сознании представлениям и традициям, весьма далеким от ее собственных, как один полюс земного шара может быть далек от другого. С этим пониманием пришла горькая мысль, что он оказался здесь, лишь движимый чувством вины, желанием возместить причиненный ущерб. Маша попыталась внутренне собраться. Чтобы скрыть обуревавшие ее чувства, она придвинула чашку с чаем и сделала несколько неторопливых глотков.
– Ты ничего мне не должен. Оставить ребенка было моим решением. Это ответственность, которую я никогда не рассчитывала с тобой делить. Но тебе не надо волноваться – меня никто не обижает и не ущемляет в правах. Ни меня, ни моего сына.
Несколько мгновений он, нахмурившись и с нескрываемой досадой, смотрел на нее:
– Неужели ты думала, что я ничего не сделаю, обнаружив правду? Не сделаю ничего, чтобы ты могла узнать, что я за человек и какой из меня мужчина?
Маша опустила взгляд:
– Ты решил, что я с благодарностью приму тебя… твое участие…
– Я поступил самонадеянно? – Он минуту помолчал. – Поймешь ли ты, если я скажу, что у меня есть оправдание? В тот день… господин Пак вместе с вашей фотографией принес мне положительный тест на отцовство. Странно, этот документ значил для меня меньше чем то, что я понял, выслушав его рассказ. Я понял две вещи – ты знаешь, кто я, и ты… оберегаешь меня.
– Тест на отцовство?! – воскликнула Маша, потрясенная. – Наша фотография?
Она смотрела на Дам Рёна с таким выражением, что он невольно улыбнулся:
– Пожалуйста, опусти чашку.
Маша поставила чашку с обжигающим чаем на блюдце.
– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – У меня голова идет кругом…
Неожиданно он протянул руку, словно желая коснуться Машиной ладони, но остановился. Вместо этого он вынул из внутреннего кармана два конверта и положил на стол.
