К началу ноября городом окончательно завладела беспросветная унылая осень. Петербург накрыла серая пелена дождей и низкое, словно выцветшее небо. Оголившиеся деревья, вереницы невзрачных домов, канал с мутной водой – Маша блуждала взглядом по этой безрадостной картине, ощущая, как все глубже в ее душе разливается неизъяснимая тоска. Ее тревожило какое-то предчувствие, она словно чего-то ждала, но не могла понять, почему в эти первые такие холодные и сумрачные ноябрьские дни сердце ее неспокойно, почему ее тревожат невнятные маетные сны, а общее физическое и моральное состояние ничем не лучше, чем могло бы быть у старого, безнадежно больного человека.
С большой неохотой она согласилась выполнить один срочный заказ на перевод какого-то бессмысленного для нее текста, где было полно специфических терминов из области биологии и зоологии. Несколько вечеров она просидела над ним, злясь на саму себя за неспособность сосредоточиться. То и дело мысли ее улетали куда-то далеко, а в самый последний вечер накануне сдачи материала, ее, словно нарочно, то и дело отвлекали телефонные звонки. Один из них раздался уже ближе к полуночи. Звонила коллега по работе, которая еще утром жаловалась на отсутствие идей для подарка свекрови. И сейчас произнесла с затаенной надеждой:
– Слушай, извини за поздний звонок, но у тебя не осталось того мыла ручной работы? Помнишь ты говорила, тебе запах не нравится? Я бы у тебя его купила.
– Для свекрови? – удивилась Маша.
– Я конечно приготовила ей основной подарок, но ты, понимаешь, она любит подношения с подвывертом. А ты рассказывала, что у тебя какой-то клиент-парфюмер мыло сам варит.
– Ну да, вечно мне эти брусочки приносит. Странноватый у них вид, а запах я в последнее время вообще с трудом переношу.
– Ну, ты наговариваешь! Видела я это мыло у Аньки, ты ж ей передаривала. Мне в самый раз, вернее, моей свекрови. И надо уже завтра! Ну так что, продашь?
– Да за так забирай. Подожди, пойду проверю, может я их уже куда-нибудь утилизировала.
Маша пошла в ванную, открыла шкафчик над раковиной и долго копалась в его содержимом. Под руку попадалось все что угодно – какие-то тюбики, баночки, прокладки, флаконы, пакеты, салфетки. «Надо сделать ревизию», – подумала Маша, наконец выудив из самого дальнего угла два куска самодельного мыла, обернутых в мягкую ткань.
– Нашла. Они еще и бантиком перевязаны, тебе понравится…
Неожиданно Маша замолчала, отложила мыло и снова открыла дверцу шкафчика. Взгляд ее остановился на упаковке гигиенических прокладок. Она медленно взяла их в руку и вдруг почувствовала, как по позвоночнику прошла холодная дрожь.
– Эй, ты там? – спросил голос в телефонной трубке. – Нашла что ли?
– Нашла… – проговорила Маша. – Да…
– Отлично! С меня презент, раз так отдаешь. Ну, пока! Не забудь завтра принести.
Маша вернулась в комнату, села на диван, ощущая, как гулко и тяжело стучит сердце. В голове ее происходили лихорадочные подсчеты. Ей стало страшно. Она вскочила, быстро оделась и выбежала на улицу. Аптека была уже закрыта, и Маша в замешательстве огляделась по сторонам. Взгляд скользнул по вывеске круглосуточного сетевого магазина, и Маша устремилась туда, вспомнив, что у кассы продают то, что ей сейчас так необходимо…
Следующие несколько дней Маша находилась в прострации. Ходила, говорила и реагировала на окружающих как сомнамбула. Хуже всего, что это отражалось на работе, – она стала допускать ошибки в переводах и собственных статьях, корректор удивлялась, а выпускающий редактор в конце концов отчитал ее, потрясая страницами с исчерканным текстом. Когда он закончил ее распекать, Маша, до этого не проронившая ни слова, сказала, что все исправит, забрала листы с правками и не спеша вышла из кабинета. Такая безэмоциональная реакция девушки, которая прежде болезненно переживала даже незначительную критику и нарекания, произвела на редактора еще большее впечатление, чем допущенные ею ошибки.
Настя стала посматривать на Марию с удивлением и тревогой, замечая, что подруга ее все чаще погружается в какое-то необъяснимое состояние. Она то нервно вскидывала голову, тяжело вздыхая и блуждая вокруг страдальческим взглядом, то впадала в оцепенение и обращенные к ней слова, кажется, вообще не достигали ее сознания.
Как-то в конце недели Настя предложила Маше съездить вместе в Ропшу, навестить ее маму. Маша отказалась, сославшись на то, что не может оставить Локи, а на самом деле из опасения подвергнуться настойчивым Настиным расспросам. В последнее время занятость, присутствие Дениса или компании общих приятелей не давали им возможности поговорить по душам. Маша была этому рада, но Настя явно думала иначе.
– Скажи ей, что у меня много работы, – сказала она Денису накануне вечером. – Поеду в другой раз. И пригляди, чтобы она зарядку для телефона не забыла. Она так много разговаривает, что ее мобильный постоянно разряжается.
– Ладно, я понял. Она надеялась, что ты передумаешь.
– В другой раз.
– Ну, пока.
