Я тупо смотреть в проём двери и совершенно не знал, что мне сейчас делать, как поступить? Отцовское пение раздражало, сам он вызывал у меня неописуемо гадкое отвращение, наша общая квартира разом опротивела, я крепко стиснул зубы, вскочил с дивана, выключил компьютер и вылетел в прихожую. Там быстро надел ботинки, сорвал куртку с вешалки, резко открыл входную дверь и стремительно побежал по ступенькам вниз…
Во дворе темнело, поздняя осень брала своё.
Я нервно дёрнул руку и поглядел на часы — 17: 45.
Вокруг никого не было, лишь один калмык-дворник сгребал грязные листья у детской площадки.
Я шагнул со ступенек подъезда и в глаза мне бросился недалеко стоявший отцовский «Land Rover» — чёрный и блестящий. Какая-то дьявольская сила кинула меня к нему, и я начал до изнеможения долбить ногой по переднему колесу. Машина запищала на весь двор голосистой противной сиреной, а мои кулаки превратились в круглые твёрдые камни и стали колотить по гладкому капоту.
Я с трудом оторвался от ненавистной машины и ринулся к детской площадке, шатаясь по сторонам и тяжело дыша.
— Привет, Коля…
Коля-дворник был старше меня, хотя фигурой напоминал худого и щуплого мальчика, он снял перчатку, пожал мне руку и помотал головой:
— Привет-привет, Константина. Однако за что ты так избивай папин машин? Человек щас услыхать, расстроить себя, бежать вниз — сколько хлопот ему.
— Молчи-и-и! — крикнул я. — Ты забыл, как однажды помыл эту машину и всю поцарапал?!. А теперь жалеешь?!. Молчи уж! — я знал, что ответил очень грубо, но ничего с собой поделать не мог.
— Тогда ошибка вышел, на тряпка песок засох, а я потом прощенья просить. Однако ты очень кричать и тяжело дышать, Константина. В тебя наверна бес вселил.
— Да ладно тебе! Иди сюда, «бес»! — и потащил его за детский домик. — Ты со мной выпьешь?!.
— Выпьешь, — без всяких раздумий ответил он. — Очень выпьешь. Сбежать?
— Сбегай, только быстрей! Держи деньги, возьми водки и закуски! Постой…
Меня вдруг привлекла сильно хлопнувшая дверь подъезда. Я зашёл за угол домика и осторожно выглянул.
Отец в длинном плаще, кое-как накинутом на плечи, метровыми шагами спешил к своей машине «Land Rover», суетливо открыл дверцу, выключил сигнализацию, а плащ не удержался на плечах и слетел на землю. Он поднял его, тряхнул с огромной нервозностью и раздражённо плюнул в сторону.
— Твоя папа жутко злая, Константина, ай-яй-яй… — прошептал Коля, стоя рядом со мной.
— Слушай ты, сердобольный калмык, а ну давай дуй за водкой!
— Я уже хотел дуть, а ты говорить: «постой, папа будем глядеть»…
— Сейчас он уйдёт, а ты давай мигом, мигом!
Отец наконец-то скрылся в подъезде, а Коля-дворник схватил деньги и пулей полетел в темноту двора.
Всё моё тело расслабилось и шмякнулось на низкую детскую скамейку, я поднял голову, уставился стеклянным взглядом в тёмное небо и начал грустно цитировать строки знакомого автора, добавляя свои глупые и разбросанные мысли, этот неудержимый поток, казалось, хлынул помимо моей воли, освобождая раненую душу:
— Измена приходит незаметно. Измена — она такая, ещё вчера вроде бы не было никакой измены, благодать и гармония по всем углам, а сегодня измена лежит перед тобой на тарелке, как свежевыпеченный пирог. И сразу дрожат руки с ногами, неприятно аукается низ живота, что-то остро колет в лобок, путаются мысли, ноют зубы, чешется нос, а плечи сводит озноб. Походка становится кривой и скомканной, горбится позвоночник в разные стороны, всё валится из рук, а в итоге выглядишь так скверно, что ещё, кажется, две минуты — и тебе начнут подавать на улице милостыню… Под ярким солнцем измены ты становишься очень любознательным и начинаешь о многом задумываться: почему в определённый исторический момент ты оказался именно этим конкретным телом, а не другим? почему обманутый муж есть всего лишь
— Константина, — раздался голос дворника, — ты что, Богу молишь?
Я опустил глаза с поднебесной и почти простонал:
— Да-а-а, молю Бога, чтобы ты быстрей налил мне водки!
— Всё-всё, — заспешил Коля. — Здесь водка, здесь закусь. Держи стакаш.
Он сунул мне пластмассовую тару, вмиг открутил «голову» белой бутылке и плеснул полную дозу.
— Куда столько?!. — ужаснулся я, но было поздно.
— Целый надо, целый! — со знанием дела ответил Коля, потом ткнул пальцем в бутылку и спросил. — Это что такой? Это — лекарства. Выпить целый и твоя бес будет загнуться, помереть бес. Я всегда так пить, никакой грамуль, никакой капель.
— А-а! — махнул я рукой. — Давай, чёрт с тобой!
