— Во-во, — одобрил Коля и налил себе до краёв, осторожно поднёс стакан к моему стакану и словно сказал радостный тост. — Давай, Константина, чёрт с меня! — и одним коротким махом опрокинул водку.
Я шумно выдохнул, крякнул и повторил его подвиг, однако не сразу, а постепенно.
Он широко развернул целлофановый пакет и двинул ко мне — там лежали солёные огурцы, колбаса и чёрный хлеб. Я с нетерпением цапнул огурчик и жадно стал хрустеть, глотая спасительный сок.
Непроницаемый Коля будто и не пил, спокойно сел на скамейку, неспешно отломил черняшку, смачно занюхал и сказал:
— Я тока-тока твой жена встретить, Константина, прямо щас встретить.
— А-а-а-а, ну-ну, — протянул я, конкретно соловея от полного стакана водки, — явилась, не запылилась!
— Да-да, на свой машин приехать, сразу выходить, сразу хорошо здороваться, кивать. Я тожа сказать ему: «здрассь». Очень завидный у тебя жена, Константина.
— Коля, — мрачно пояснил я, — она «приехать не на свой машин», а на мой машин, машина моя, понял?!. И потом, почему она «завидный жена», что в ней такого?!. Что-о-о?!.
— Э-э-э, — улыбнулся он и помотал головой, — а ты не знать кабу-то? Э-э-э, хитрая ты, Константина. Он у тебя красивый, хорошо приятный, высокий, длинногачий.
— Нравится?!. — я подозрительно посмотрел на него, потому что пьянел.
— Нравися, — кивнул Коля. — Я врать не хотеть, а тебе приятно быть, что такой жена есть. У меня в Калмыки мало-мало низкий женщин, я приехать в Москва и балдеть: какой бывать здесь высокий девушка и женщин, какой чудесный, ай-яй-яй, как твой Оля.
— Да подожди! «Оля»! «Оля»! — оборвал я. — Ты скажи: твоя калмыцкая жена тебе изменяла?!.
— Моя калмыцкий жена не может сменять, — уверенно сказал он и достал пачку сигарет. — Она бояться очень, я привязать её рука длинной верёвка к седлу лошадь и дого-дого таскать по сухой степь, умерать может, кирдык будет.
— «Бояться очень»! — передразнил я. — Ничего они не боятся! Чудак ты человек, да ты не узнаешь, как рогоносцем станешь! — и показал два растопыренных пальца.
— У Коли до эти рога дел не дойдёт, — он отрицательно помотал головой и закурил. — У Коли в посёлка каждая дом и каждый улиса уши иметься и глаз иметься. Коля тут же знать начнёт с каким мужчин его жена улыбка строить, ещё до их пастель сразу знать можно.
— А вот, допустим, ты не доглядел, и жена изменила тебе! И что? Неужели привяжешь верёвками к лошади и протащишь по сухой степи? Помрёт же, кирдык будет!
— Пускай мрёт, пускай кирдык, дома позор не быть. Вся посёлка благодарна станет, потому, как другой жена не хотеть повадно.
— Какая же тут благодарность, если ты человека убьёшь? Убийца, и всё тут!
— Зачем убивца? Праведливый калмыка! — с достоинством сказал Коля и глубоко, с удовольствием затянулся сигаретой.
— Как у тебя всё просто! — я шлёпнул рукой по колену и пьяненько хмыкнул. — Протащил слабую беззащитную женщину по смертельным, засохшим колдобинам, обтесал её нежное тело как палку, и на тебе: справедливый калмык!
— Я так тебе сказать, Константина, калмыцкий закона сурова: есть степь, есть зной, есть лошадь, есть плётка-камча, а твой жалкий слеза и мягкий душа — всё далёк от нас.
— Ого, да ты — садист! — обругал я Колю. — А ну, дай сигарету!
Дворник улыбнулся:
— Бери-ка, пожалуй. Я — не садиста, Коля — правильный калмыка.
Он дал мне прикурить, я затянулся и поплыл ещё больше:
— Да чёрт с тобой, будь себе на здоровье справедливой и правильной калмыкой! Но ты должен быть ещё и зоркой калмыкой! — я нагнулся ближе к нему и потаённо прошептал. — А теперь скажи: ты мою жену с кем-нибудь видел около нашего дома?.. Только правду…
— Э-э-э, — протянул Коля и внимательно поглядел на меня, будто что-то заподозрил. — Э-э-э, Константина.
Он ответил не сразу, и от этой паузы мне стало ясно, что дворник видел немало. Коротким и точным щелчком пальцев он сбил огонёк сигареты и положил окурок на край скамейки, затем взял огурец, откусил половину, моментально схрупал, кинул вдогонку недоеденный кусок черняшки и только теперь сказал:
— Я, Константина, очень видать твой Оля с кем-нибудь. Видать-видать.
— С кем?!. Говори, не тяни!
— С твой папа.
— Часто?!.
— Частенько бывать.
— Ну и как «бывать»?!. — нетерпеливо спросил я. — Как?!.
— Иногда бывать из подъезда выходить рядом друг с дружка, в папин машин садиться, уезжать шибко быстро.
— Утром?!. — перебил я.
— Бывать утро уезжать и день уезжать, а бывать вечер приезжать.
— Значит, — задумчиво протянул я, — вместе уезжали утром и днём, а иногда «друг с дружка» приезжали вечером?.. Значит, подружились, говоришь?..
— Наверна так, так-так, — утвердительно кивнул Коля.
— Чего «так-так»?!. Ты что, точно знаешь?!.
— Э-э-э, Константина, — и он мягко погрозил пальцем, улыбнулся, — ты спросить меня: видать ли я Оля с кем-нибудь? Я сказать тебе: я видать с твой папа, а больше Коля не знать. Про дружба Коля ничего не знать.
— Да откуда тебе действительно знать… ты свечку не держал… А не помнишь, сколько раз видел?..
— Помнишь, конечно. А тебе какая месяц нужно?
Я ошарашено поглядел на него, и мои глаза должно быть округлились:
