Ольга замахала руками, в её глазах появился ужас, и она пропищала:
— Что ты! Что ты! Не дай Бог, тогда — конец!
— Вот и я об этом. Ты лучше немедленно возьми марлю, сделай повязку и спрячь свои губки вместе с носиком, — а потом я всё-таки не выдержал, затряс на неё кулаками и снова заорал. — И берегись меня!!! — по поводу «берегись» я, по-моему, определённо переборщил, но она не поняла.
— У него явная температура, — сказал отец.
— И водкой пахнет… — Ольга принюхалась и стала издали внимательно разглядывать меня. — Костик, да ты же… ты же пьян…
— Да! Выпил пару стаканов водки с перцем, меня хорошо продрало, и сейчас надо спать! — и я по стенке словно каракатица начал осторожно пробираться к двери, обходя стороной отца и Ольгу, я выглядел при этом смешно и нелепо.
Отец хмыкнул и всплеснул руками:
— Кто же тебя так споил, сын мой?!.
— А вот ты напрасно хмычешь! — и я многозначительно ткнул пальцем в его сторону. — Напрасно! Ты тоже можешь заразисся, а потом заразись её!
«Страшный кашель и насморк» стали меня опять душить и корёжить, а дрожащие руки хватались за грудь и за голову.
— Его срочно надо в постель! — всполошилась Ольга.
— Срочно!!! — орал я. — Но только не с тобой!!! Я лягу в кресо подальше от тебя!!! Разложить мне кресо!!!
Они заспешили в комнату, разложили кресло, достали простыню, подушку, толстое ватное одеяло, и при этом отец никак не мог уняться, смеясь и хмыкая:
— Ну, надо же, ёлки-палки, пошёл проветрить гениальные мозги, а сам нажрался как последний дворник да ещё простудился. И где только успел?!.
— Я не жрался как поседний дворник!!! Я лечился наррродным методом!!!
— Господи, ему надо выпить горячего молока и сильных таблеток! Чего тянуть-то?!. — предложила Ольга.
— Да какой там «молока и таблеток»! У него водка с перцем кишит и бродит, сразу всё насмарку вывернет!
— Пока мы будем разбираться, Юрий Семёныч, я действительно заражусь!
— Так иди отсюда подальше, вон — в мою комнату или на кухню! Я быстро уложу его и приду!
— Осссавьте меня в покое и не дышите моими бациллами!!! Я сам уложуссс!!!
Ольга, наконец, стремительно исчезла за дверью.
Я скинул ботинки, сорвал с себя куртку, кофту, джинсы, рухнул на своё «больничное ложе», накрылся с головой одеялом и замер.
Отец быстро поднял вещи с пола и вышел из комнаты.
В тяжёлом мучительном сне, удивительно похожем на явь, мне опять привиделось, что со страшной скоростью падаю в глубокую, тёмную пропасть и могу неминуемо разбиться, но конца полёта и смертельного столкновения с землёй я никак не мог ощутить — всё падал и падал, а в ушах звенели вопросы:
— Как?
— За что?
— Когда?
— Почему?
— А может разбиться?
— Почему так долго лечу?
— Давай, быстрей!
— Нету быстрей! — раздался над ухом голос дворника. — Твоя ещё дого летай будет, потому как третий бутылка ты не выпил!
— Как не выпил?!. Только что выпил!
— Тогда срочно пей четвёртый бутылка! — приказал голос дворника. — А вот тебе закусь: ржавый гвоздик и крысиный хвостик!
Холодный пот прошиб меня с головы до ног, заставил вскочить как сумасшедшего и сесть, тяжело дыша. Казалось, во сне я опьянел ещё больше и по началу никак не мог понять, где нахожусь, протёр ладонью лицо, закрыл один глаз, сощурил другой и осмотрелся.
Стрелки настенных часов в моей комнате уже предвещали ночь — 23:45.
Горел торшер.
Ольги не было.
Её отсутствие толкнуло меня на откровенный шпионаж. Превозмогая круженье в голове, я встал, накинул на себя одеяло, удержал равновесие и осторожно шагнул в коридор.
Ничего кроме шума воды, хлеставшей в ванной комнате, до меня не долетало, и я тихо двинулся туда, держась за стенку, но дверь оказалась незакрытой, и никаких сексуальных возгласов оттуда не доносилось, я вошёл и увидел пустую ванную. Но вдруг эти страстные вопли, которые ожидал я слышать здесь, раздались именно из отцовской комнаты.
Я скользнул к его закрытой двери и прилип к ней ухом: два голоса, мужской и женский, сливались в единый поток безудержного наслаждения. Не медля ни минуты, я двинул плечом по двери и влетел к отцу.
Он валялся на диване в своём неизменном халате и смотрел телевизор, где шла любовная сцена из какого-то фильма: волосатый и страшный монстр лежал на юной обнажённой красавице, целовал её в губы, плечи, грудь и давил-давил своей грубой массой, она охотно принимала плоды его бешеной страсти, извиваясь под ним.
Услышав стук распахнувшейся двери, отец резко повернулся ко мне:
— А-а, сын мой? — он взял пульт и убавил звук. — Как здоровье? Ты перестал бушевать?
Я огляделся, хотя и так было видно, что отец в одиночестве.
— Горло болит, — соврал я и специально покашлял, — глотать больно, грудь заложена, голова замучила.
— Да-а-а, — протянул он и снова упёрся в телевизор, где любовная сцена уже кончалась, — эка тебя прихватило, сын мой! А как водочка? Протрезвел немного?
— Немного. А где Ольга?
Отец удивлённо воскликнул:
— Ого-о! С каких пор свою
— Болею, — мои вопросы и ответы были сухими и жёсткими.
— Лечись, сын мой. Нездоровы бывают только дураки и развратники.
