— Ну, ты даёшь, Коля-калмыка! По месяцам помнишь?!.
— Конечно, — ответил он просто.
— Ну и ну! — помотал я головой, но скорее не оттого, что Коля помнил всё по месяцам, а именно оттого, что эти поездки отца с моей Оленькой насчитывали огромный срок. — А ну, скажи хотя бы за прошлый месяц и за этот тоже!
— Значится так, прошлая месяц: пятый числа, десятый числа, девятнадцатый числа, тридцатый числа. Эта месяц: седьмой числа и пятнадцатый числа.
Я несколько секунд помолчал, пристально глядя на Колю, а потом показал на бутылку:
— Налей-ка:
Он быстро плеснул остатки водки.
Я жадно, в какой — то спешке схватил свой стакан, выпил, отломил корку чёрного хлеба, занюхал и продолжил:
— А как же ты числа запомнил?!.
— Природа помогай. Пятый — дождь сильный шла, весь двор море — море был. Десятый — спина чтой-то шибко стонай. Девятнадцатый — воздух очень зимой пахнуть. Тридцатый — мёртвый ворон в мусор попался. Седьмой — вся облака в небо был хорошо на степной кобыл похож. Пятнадцатый — первая снег случайно летай.
— Ну и ну! Ты чего, чудотворец калмыцкий, по вехам живёшь что ли?!.
— Вехам-вехам. Калмыки тесно с природой жить, она давай нам вехи, а мы сильно-сильно запоминай всё.
— А может отгадаешь, где я-то в то время был, а?!.
— Э-э-э, не можно гадать, это не гадалка, — Коля помотал головой, а потом залпом махнул свою водку.
— Ага-а-а… — вспомнил я, — наверное, я уезжал на машине на дачу… Много раз уезжал с самого ранья и до самого поздна… помню, отвозил мастерам деньги, проверял работу, ездил с ними за досками, блоками, шифером… А раза два мотался на машине в Подольск за архивом… для газетной статьи… статья о подольских курсантах… Вот эти самые числа и есть! Точно! Точно! А ты помнишь что-нибудь необычное в те моменты, когда они были вместе?!.
Коля доел огурец и ответил:
— Помнишь-помнишь. Когда приезжать поздно вечер, Оля часто выходить из папин машин с большим цветочка, много-много цветочка, папа выходить с огромным торта, пузатый шампанский и целовать Оля в щёчка!
Я взял пустую бутылку и начал нервно крутить:
— В щёчку, говоришь?!. Ты ошибся! В губы!
Он вдруг усомнился:
— Хотя… во двор темнота спускался, я мог щёчка ошибка видеть… но целовать точно.
— Суду всё ясно! — я так крутил бутылку, что готов был швырнуть в темноту, но не швырнул, а только резко спросил. — А где водка?!. Всё что ли?!.
— Всё, однако. Сбежать?
— Сбегай! Только быстро! Чёрт возьми, сначала так хорошо взяло, а потом сразу пропало!
— Щас-щас, — успокоил он. — Ты второй бутылка выпить, и сразу тебя сильно взять и совсем не пропадать.
Как только Коля цапнул деньги, я слегка попридержал их в руке и похвалил его, глядя в раскосые глаза:
— А тебе в Царской России цены бы не было как дворнику-доносчику и на заре Советской милиции тоже! Ты очень лихо всё запоминаешь!
— Э-э-э, зачем доносщика? — он вроде обиделся. — Зачем Царский Росий, зачем Советский мент? Коля честный калмыка. Ты честно спрашивать, я честно отвечать.
— Ладно-ладно, не обижайся, я же по-дружески! Давай, беги! Хочу ещё выпить, очень хочу-у-у!..
Я вошёл в подъезд неровным ломаным шагом, вцепился рукой за периллы, с большим усилием поднялся к лифту и нажал чёрную кнопку вызова. Пока спускалась кабина, я пьяненько бурчал под нос, глупо дразня самого себя и тыча в лицо скрюченную фигу:
— На тебе, Костик — мобильный джойстик! На тебе, Костик — ржавый гвоздик! На тебе, Костик — крысиный хвостик!
Дверцы лифта открылись, моё тело ввалилось, прижалось спиной к стенке, а затылок откинулся назад. Постояв так несколько секунд и глядя на жёлтый глаз верхней лампы, я вдруг издал грозный, звериный рык и со злостью вдавил кнопку девятого этажа, кабина дёрнулась и поехала наверх.
Когда я вылез на площадку, тут же достал ключ из кармана, вытянул далеко вперёд руку и примерился к замку, однако, в замочную скважину не попал. Но второй раз оказался удачным — я открыл дверь, и сразу до меня долетела с кухни громада басистого хохота, а следом за ним журчанье тонкого и нежного смеха.
Мои дальнейшие поступки определились моментально: я прикинулся больным и сильно закашлял, хрипя «простуженным горлом», хлюпая «мокрым носом», сгибаясь пополам и хватаясь за голову — получилось вполне натурально.
— Костик, Боже мой, что с тобой? — спросила испуганная Ольга, выходя из кухни и держа в руке надкусанное яблоко. — Заболел?
— Ага… заболел… — и для пущей правды я выдал такую тираду кашля, что даже чихнул естественным образом.
— Милый! — пожалела она и кинулась ко мне с распростертыми руками, — Дай поцелую!
— Не-е-ет!!! — заорал я и шарахнулся в сторону от предательского поцелуя Иуды. — Не подходи-и-и!!!
На мой крик выскочил отец, и вместе с Ольгой очумело уставился на меня.
Сквозь пьяный туман я каким-то трезвым остатком сознанья вдруг понял, что надо бы скрыть свою неприязнь и не гнать бурю ревности в таком хмельном состоянии:
— Не подходи, — тихо сказал я, исправив положение. — Никаких поцелуев, у меня высокая температура. Ты заразишься, Оленька, и все твои репетиции и поездки пойдут насмарку. Ты этого хочешь?
