— Не ко мне, не по адресу, — и я поймал себя на мысли, что ужасно ненавижу его комнату, его картины, эскизы, головы из пластилина, телевизор, диван, его вальяжную фигуру, полосатые носки на ногах.
— Ладно-ладно, — успокоил отец, — я не к тебе, я вообще сказал, что за здоровьем надо следить. А твоя Ольга час назад уехала к маме и верно сделала, а то правда заразится и заболеет, а ей через день уезжать.
— Куда?
— Как «куда»? Ты чего, не знаешь? А-а-а, ну да, конечно… тебе сегодня вечером трудно было объяснить, она не стала… — отец выключил телевизор, сел на диван и взъерошил густую длинную шевелюру. — Едет в Астрахань на спортивные сборы к матушке Волге. Ты утром позвони, она просила.
Отец поднялся, размял плечи, вращая длинными руками, и добавил:
— Да, кстати. Я тоже отбываю, только в Питер к матушке Неве. Открытие грандиозной выставки скандального Миши Саенко, приглашён как самый почётный.
— Когда?
— Завтра двину после обеда на своём «мустанге». Там, конечно, задержусь немного — махнём потом на природу, пикничок, шашлычок, сам понимаешь.
— А Ольга надолго?
— На дней пять или четыре, не помню, позвони утром, она скажет. Вот так, сын мой, выздоравливай, трезвей и будь хозяином, тебе не впервой. Ты у нас к столу прирос потому как писатель, а мы — птички разлётные. Ладно! Пойду, искупнусь и спать!
Отец зевнул и зашагал в ванную комнату, стал с удовольствием там плескаться и фыркать.
Я хотел как можно быстрей покинуть его «вонючую» берлогу, развернулся к выходу и случайно наступил на открытый тюбик красной краски, валявшийся на полу. Жирная струя пульнула в дверцу шкафа и повисла густым подтёком, до страшной реальности похожим на сгусток крови…
— Московское время девять часов сорок минут, — объявил по радио безразличный голос диктора. — В эфире программа «Облака», программа о заключённых, для заключённых и о том, как не попасть в тюрьму.
Я раздражённо выключил радио, вернулся к рукомойнику, где лежало мокрое полотенце, слегка отжал его, обвязал голову, подошёл к окну, за которым давно начался новый день, распахнул форточку и сел за кухонный стол.
Передо мной лежал раскрытый журнал — справочник «Жёлтые страницы», стояла большая чашка заваренного чая и домашний телефон.
Я шумно отхлебнул несколько глотков, уверенно взял трубку и набрал номер.
— Здравствуйте! — сказал немолодой женский голос. — Комитет по спорту города Москвы!
— Здравствуйте, — ответил я и соврал, опять соврал, но так нужно было для дела. — Газета «Спортивная Москва».
— Очень приятно! Слушаю!
— У нас в работе большая статья о сборной Москвы по художественной гимнастике, и мы бы хотели уточнить город, куда на днях уезжают девушки. Новгород или Астрахань?
— Минуту! — голос исчез и довольно быстро появился снова. — Алло!
— Да-да.
— Знаете, вы ошиблись! Девушки сборной по художественной гимнастике пока никуда не едут! Они в Москве!
— Что вы говорите?.. А когда?..
— Где-то в середине января едут в Сочи на генеральные сборы!
— Сучка! — непроизвольно вырвалось у меня, и на том конце сразу запикали тревожные гудки.
Я повесил трубку, не повесил, а шмякнул, отвалился на спинку стула и повторил:
— Ах, сучка! — горькая правда глядела мне в лицо, и стало невероятно тошно.
Резко заголосил телефон.
Я не стал брать трубку, а нажал кнопку громкой связи.
— Да…
— Костик, привет! — звонко раздался Ольгин голос на всю кухню. — Чего не звонишь?!. Тебе папа не сказал?!. А ну-ка, дай его, я щас ему…
— Сказал-сказал… и в магазин вышел…
— А чего не звонишь?!.
— Хотел… только что…
— Костик, я у мамы!
— Знаю…
— Костик, так лучше будет! Не дай Бог — заболею, а мне завтра вечером уезжать!
— Знаю…
— Ничего ты не знаешь! Нам самим сообщили про эту Астрахань в самый притык, обалдеть можно!
— Знаю…
— Ты лечишься?!.
— Знаю…
— Чего «знаю»?!. Чем лечишься?!.
— Знаю чем…
— Ты там спишь, что ли?!.
— Да…
— У тебя температура?!.
— Да, у меня сейчас температура, и я сплю с ней…
— Ну и чудной же ты, Костик! С тобой нельзя поговорить, ты никак не выспишься после этой водки! Я хотела объяснить, чем тебе питаться без меня, а ты… ладно, выспись и позвони! Люблю-целую! — и дала отбой.
Я выключил громкую связь, снова поднял трубку, вытащил лист бумаги, лежавший между страницами журнала, стал быстро набирать номер, и после второй попытки отозвался мужской голос:
— Аллё!
— Здравствуйте. Это союз художников Петербурга?
— Да, САНКТ-Петербурга! — акцентировал он.
— Спасибо, буду знать… — ответил я грубовато, но по-другому ответить не смог. — Скажите… пожалуйста… где и когда пройдёт выставка Михаила Саенко?
— Одну секунду! Саенко-Саенко… — в трубке зашуршали бумаги, и мужской голос сказал. — «Белый зал Бажанова», улица Марата, дом 72, метро «Лиговская»! Презентация для приглашённых гостей и аккредитованной прессы через два дня — двадцать первого ноября в тринадцать часов! Для общего посещения выставка открыта с двадцать второго ноября по двадцать второе декабря, с десяти утра до десяти вечера!
— Благодарю! — радостно крикнул я и даже вскочил с табурета. — Ах ты, сучка! Ах ты, сучок!
