Довольный отец смеялся, а Ольга протянула к нему губки хоботом слоника, ожидая прикосновения его губищ. Какой кошмар!
Но я снимал и снимал, компромат набирался довольно успешно.
К весёлой компании теперь подошёл мужчина очень похожий на Владимира Жириновского, пожал руку отцу, поцеловал дамам пальчики, подхватил лысого дядьку под локоть и повёл его в картинный зал.
Поскольку я всё время смотрел в объектив, то сразу заметил — Жириновский был тоже ненастоящий, а двойник.
Отец с Ольгой повернулись спинами, и лиц не стало видно, он привычным жестом крепко обнял её за талию, притянув к своему бедру, и они вышли из кадра.
Я щёлкнул затвором, а мои зубы скрипнули до боли.
Народ резко бросил трапезу, хлынул за «Жириновским» и лысым дядькой, отец с Ольгой на время потерялись.
Мраморный зал пустел, и я последовал за всеми, стараясь прятаться за спины и пробираясь то вправо, то влево в поисках своих «подопечных», а передо мной невольно стали открываться живописные «шедевры» Михаила Саенко.
Это были двухметровые картины, исполненные маслом и обрамлённые резными полированными рамами. На них блистали в полный рост и в полной наготе известные политики, певцы, актёры, телеведущие и спортсмены: «Ирина Хакамада», «Владимир Жириновский», «Филипп Киркоров», «Ирина Салтыкова», «Максим Галкин», «Екатерина Андреева», «Светлана Хоркина», «Виталий Кличко». Глаза разбегались. Часть персонажей огромных полотен откровенно стеснялись и прикрывали свои потаённые прелести то руками, то лёгкими платочками, то осенними пожелтевшими листьями, то круглыми блюдцами, то фужерами или чашками. Другая часть была полным бесстрашием в своём обнажённом обличии.
Толстый и лысый дядька с сигарой в зубах должно быть оказался самим Михаилом Саенко, потому что каждый второй пожимал ему руку и говорил что-то хвалебное и приятное.
Я повернулся в сторону и снова увидел отца с Ольгой, они стояли у картины, изображавшей «Ирину Хакамаду».
Я вскинул фотоаппарат и был наготове, плечи и головы посетителей иногда скрывали от меня то его, то её, и приходилось ловить удачный момент.
Глядя на картину, отец наклонился к Ольгиному уху и что-то прошептал.
Я щёлкнул затвором и притаился.
Закончив шептать, он мягко поцеловал Ольгу в мочку уха.
Я тут же щёлкнул.
Ольга повернулась к нему и с улыбкой показала кончик язычка, она играла и веселилась — сучья змейка! Отец оскалился грозным зверем и хотел тяпнуть за этот кончик — игривый сучок!
Затвор фотоаппарата снова щёлкнул.
Теперь их руки схватились сзади «любовным замочком», а пальцы крепко сплелись.
Затвор не умолкал, щёлкал и щёлкал.
Я заметил, как Ольга замерла, потом резко обернулась назад в мою сторону и сильно забеспокоилась.
К великому счастью спина «Виталия Кличко» случайно, но вовремя закрыла меня.
— Мне кажется… где-то здесь… Костик… — испуганно и тихо сказала Ольга.
Отец удивлённо взглянул на неё и пробасил в своей актёрской манере:
— Окстись, душа моя! Да не услышит ВСЕВЫШНИЙ твоих наивных слов! Костик намертво присох к своему компьютеру, откуда здесь быть ему?!.
— Оттуда — вон из тех папарацци… Я, кажется, сейчас видела его с фотиком, а не с компьютером…
— С каким «фотиком»? Он этот «фотик» ни разу в руках не держал! Ты перепутала! Тебе почудилось, душа моя!
— Может… и почудилось… может быть…
— Успокойся и займись мной, мне это так сейчас необходимо!
— Я, по-моему, только тобой и занимаюсь, — улыбнулась Ольга, — и все вокруг прекрасно это видят.
— Вот-вот, — подхватил отец и чмокнул её в носик, — чтобы все вокруг видели! Так и надо! Очень хорошо! Но будет лучше, если станут видеть как можно чаще! Пойдём-ка взглянем на королевские прелести Ирины Салтыковой!
— Уж нет, пойдем-ка взглянем на королевские прелести Филиппа Киркорова!..
Я сидел за столом в гостиничном номере и пил четвёртую бутылку пива, опрокидывая горло «Балтики» в стеклянную кружку, а передо мной в тарелке лежали куски распотрошенной воблы. Пил, закусывал и мрачно смотрел в окно на городской Петербургский пейзаж, медленно темнеющий.
В дверь негромко постучали.
— Да-да!
Женщина-посыльная — служитель гостиницы — вошла и сказала:
— Ваш заказ: фотографии и билет на САПСАН!
— Во сколько САПСАН?
— Через два часа, в 17: 30!
— Прекрасно, спасибо, — я встал, взял большой бумажный пакет и билет на поезд.
— Ещё пива, воблы? — спросила женщина.
— Пива бутылки две.
— Сейчас будет! — и она вышла из номера.
Я быстро сдвинул в сторону пивную кружку, тарелку с воблой, пустые бутылки, нетерпеливо достал из пакета кипу фотографий среднего размера и стал раскладывать на столе.
Фотографии убили меня, я увидел в них страшную правду моего дурацкого положения. Я никогда не думал, что существует такая огромнейшая разница между тем, КАК снимаешь, глядя в окошко фотоаппарата, и тем, ЧТО получается в результате. Получилась реальная бомба, которая взорвала мои нервы.
Вот отец целует Ольгу в щёку.
А вот он нежно поправляет прядь её волос.
А тут рука Ольги смело лежит на плече отца, она с явной любовью в глазах смотрит на него.
А здесь Ольга тянет к нему губы хоботом слоника.
