Безжалостный поезд прогудел в последний раз и разорвал листы ватмана, растерзал на клочья…
Я нажал пальцем чёрную кнопку звонка под номером квартиры 140, немного подержал и убрал руку.
С той стороны зашаркали тапки, мигнуло круглое окошко смотрового глазка, потом щёлкнул замок, и дверь открыла Наталья — Ольгина сестра. На ней висел длинный красный халат чужого размера, который был слабо завязан поясом. Она держала в руке большую расчёску, неспешно бороздила мокрые чёрные волосы, и гладко прилизанная голова удивительно походила на круглый мяч. На смуглом некрасивом лице не было ни грамма краски, и от горячей воды оно как бы припухло и стало ещё безобразней.
— Привет, — сказала Наталья и вовсе не удивилась моему приходу, удивилась другому. — Ого! Ты откуда такой? — и показала пальцем на мой синяк.
— С поезда… только что… — ответил я очень холодно.
Она неприятно улыбнулась, потому что некрасивые лица всегда рождают подобные улыбки, и спросила:
— Интересно, на каком маршруте раздают такие классные синяки?
— Москва — Петербург и обратно…
Я вдруг заметил, как она странно дёрнулась, а глаза-бусинки сощурились.
— Войти-то можно?
— Входи, — она шагнула в сторону, но совсем немного, почти оставшись на месте, словно в этом была какая-то игривая задумка.
Я пролез в прихожую и конечно задел Наталью — её задумка удалась, она цапнула меня за куртку, чтобы не упасть, и хитро усмехнулась.
— Тамара Петровна спит?.. — спросил я и рванул куртку из её пальцев.
— Мамы нет, она до утра в гостях, — с той же улыбкой ответила Наталья, убрала гребень в карман, облокотилась к стене и показала из-под халата смуглую ножку.
— Жаль… что в гостях…
— У тебя что-то важное?
— В общем… да…
— Скажи, передам.
Я внимательно посмотрел на неё:
— А знаешь, наверное, хорошо, что мама в гостях…
— Ты какой-то странный, Костик, и говоришь загадками, и синяк под глазом, а серьёзно — откуда он?
— Упал…
— На что? На большой кулак?
— На грабли наступил, а потом на них же упал, причём на свои собственные… Слушай, ты мне ничего более толкового не хочешь сказать?!.
— Ты о чём? — её брови вздёрнулись, но прежнее спокойствие было удивительным.
— А ты сама подумай «о чём»!
— Не пойму тебя. Может горячего чайку с дороги? Или чего покрепче? Я действительно не знаю что предложить «толкового» в двенадцатом часу ночи. Тёплую постель? — Наталья была непроницаема, её спокойствие даже нельзя было назвать «спокойствием», это был абсолютный штиль.
Я не выдержал:
— Слушай, Наталья, заканчивай! Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Я же только что видел, как ты дёрнулась при слове «Москва — Петербург», будто с тобой кто-то недавно обсуждал этот маршрут, и ты вспомнила! Не так ли?!.
— Костик, ты действительно странный — возьми и сразу расскажи тебе, мало ли кто и что со мной обсуждал.
— Так-так, давай-давай! Можно и не сразу! — ухватился я. — Но всё-таки кто-то обсуждал?!. Этот кто-то не твоя ли сестра, а? Говори-говори! А может у них были и другие маршруты?!. Ты же в курсе всех дел, я чувствую! Тебе сестра молчать приказала, да?!. — я упорно давил на неё.
— Ты, Костик, упал не на грабли, а на телеграфный столб, — ответила она, терпеливо выслушав меня, — почему я должна вот так просто всё рассказать? За какие коврижки?
— Коврижки?!. — взбесился я и схватил её за горло всей пятернёй, но не сильно, а чуть-чуть. — Хорошо, что тебе надо взамен?!. Я сейчас в таком состоянии, что запросто могу придушить, если будешь тянуть!
А Наталья вздохнула и протянула с невероятным сладострастием:
— Наконец-то… наконец-то я чувствую твою руку… я давно хотела этого… я всегда думала: неужели эта рука так несправедливо будет ласкать только одну мою сестру?..
— Что-что-о-о?!.
— «Что-что», — передразнила она и положила свои мягкие пальцы на мою ладонь. — Дурачок, если возьмешь не за горло, а пониже, будет ещё лучше, вот что, — и она быстро скользнула моей ладонью на свою грудь.
— А ну, пусти! — крикнул я и вырвался. — А ты, погляжу, яблочко не лучше своей старшей сестры, недалеко упало от гнилого дерева!
— Я хоть яблочко, а ты лопух придорожный, на который кое-кто постоянно гадит. Я, Костик, действительно в курсе всех дел и знаю ТАКОЕ, что у тебя волосы дыбом встанут, даже представить себе не можешь, лопушок ты мой.
— И ты молчала?!. Всегда смотрела мне в глаза и молчала?!. Говори от чего у меня волосы дыбом встанут, иначе я с тобой такое сделаю!
— Ты со мной сделаешь только самое приятное, Костик, вот такие вот коврижки, — и она, развязав халат, моментально сбросила его на пол.
Передо мной во всей красе блистали райские прелести, и меня пошатнуло. Я не мог помыслить, что такое дурное лицо как у Натальи может иметь такое прекрасное тело.
— А ну, оденься! — и я отступил назад.
Она отрицательно замотала головой и кинулась ко мне с глазами полными страстного желания.
Поймав её за руки, я с трудом остановил Наталью.
— Ну вот… — растроенно сказала она, — теперь на руках синяки будут как у тебя под глазом, у меня такая тонкая кожа… — и добавила на полном серьёзе, шмыгнув носом. — Придётся сказать маме и Ольге, что ты хотел меня изнасиловать.
