— Если бы ты знал, Костик, как я всегда мечтала вот так вдвоём лететь и лететь на твоей небесной ласточке, и никого нам с тобой не надо, никакой Ольги, никакой сестры! Правда?!.
— Да, конечно… — я не слушал, отвечал машинально и невпопад.
— Мне раньше казалось, что моя мечта останется только сном, беспробудным сном и вдруг — я здесь, и вдруг — ты мой, а я твоя! Правда?!.
— А? Да-да, конечно… — я гнал и гнал свою ласточку, до предела выжимая педаль.
— Ко-о-сти-и-к, — она буквально пела, находясь на десятом небе блаженства, — я, наверное, сумасшедшая, у меня перед глазами сейчас только одно: мы вбегаем на дачу и сразу срываем с себя одежды! Страсть! Нетерпенье! Ты крепко-крепко прижимаешь меня — голую, дрожащую, и я умираю от счастья! А?!.
— Да-да, конечно…
— А ты хочешь знать: я девочка или нет?!.
— Да, конечно…
— У меня был парень только в девятом классе, с тех пор я не девочка и с тех пор я совсем одна! Одна — в десятом! Одна — в одиннадцатом! И вот уже после школы — тоже одна! Понял?!.
— Да-да, конечно…
— Что ты всё «конечно» да «конечно»?!. Что ты прилип к своему рулю, а не ко мне?!. Можно лететь как ветер, но меня-то слушать надо?!. Я ревную тебя к Хонде!
— Я слышу…
— Тогда ответь: что значит для тебя твоя красавица «Honda», которую ты крепко сейчас обнимаешь?!.
— Не понял…
— Чего тут не понять, «Волга» — река Волга, «Москвич» — город Москва, кому-то нравится и река, и город, у них и машины такие! А «Honda»?!.
Я всё-таки прислушался к её болтовне и неохотно ответил:
— Такой реки и города «Honda» в Японии нет… в основе этой машины, как говорят сами японцы, лежит принцип сохранения гармонии между людьми, что позволяет наслаждаться вождением в полной мере…
— Кла-а-сс! — протянула она. — Костик, поцелуй меня!
— А?.. Да-да… конечно… — ответил я, перегнулся и чмокнул её в щёку…
Когда я, наконец, нетерпеливо открыл дверь своего загородного дома, включил свет в большой комнате и пропустил вперёд очарованную Наталью, то на одном дыхании, не дав ей ни секунды осмотреться, выложил всё, что хотел сказать и поверг несчастную в полное отчаяние и глубокий стресс:
— Значит так: финита ля комедиа! С этой минуты считай себя заложницей собственной глупости! Все любовные утехи со мной категорически запрещаются и более того — отменяются, никакого повода для шампанского нет и не может быть! Ты останешься здесь взаперти столько, сколько я сочту нужным!
— Что-что?.. Ты… ты меня… обманул?..
— Обманул! Во имя справедливости!
Её глаза часто заморгали, а губы затряслись:
— Ты… меня… меня сюда…
— Да, сюда! Побудешь здесь, а то натворишь дома таких дел, что я потом не объяснюсь с твоей мамашей и не докажу, что не верблюд! Всё! Мне некогда заниматься твоей бредятиной, ясно?!.
