Чжоу Дунь снял чёрную накидку, бросил на широкий шёлковый диван и хотел присесть, но с треском распахнувшаяся дверь заставила дёрнуться и повернуться назад.
На порог комнаты развязано ввалилась Май Цзе с весёлым полоумным взглядом, держа в руке подарок императора — мужской пенис, сделанный из бамбука.
Чжоу Дунь вздохнул и с холодно сказал:
— Для начала не мешало бы стучаться и потом уже входить, а не врываться, и вообще… не строй из себя сумасшедшую…
Она громко засмеялась, глядя на него, и обхватила притолоку двери, страстно прижавшись к ней всем телом.
— Закрой дверь, ты перепугаешь охрану, она сейчас на особом режиме и может примчаться, во Дворце запах нехороших перемен.
Май Цзе поднесла к носу бамбуковый пенис и ответила, всё так же дурно смеясь:
— Я чувствую только один запах!
Чжоу Дунь шагнул к двери и хотел оторвать Май Цзе от притолоки, но она прочно прилипла к ней и продолжала голосить:
— Я чувствую только один запах!
— Прекрати идиотские сцены и зайди сюда, — сказал он и опасливо оглядел коридор.
Там никого не было.
Чжоу Дунь снова рванул Май Цзе за руку, но результат был тот же, и тогда он коротко и цепко запустил свою ладонь прямо ей сзади между ног. Она облегчённо ахнула, ослабла, и только теперь он смог толкнуть её в комнату, быстро закрыв дверь на ключ.
Май Цзе пролетела несколько шагов, чудом удержалась за стол, упав на него и выпятив свой зад. В долю секунды Чжоу Дунь подскочил к ней, и всё дальнейшее случилось мгновенно… он ловко поднял кимоно наложницы, стянул с неё трусы, оголив атласные ягодицы, мигом достал из штанов совсем не бамбуковый пенис, и вонзил его по назначению.
Май Цзе охотно поддалась, застонала на всю комнату и в лёгкой блаженной истоме начала смешно попискивать, а Чжоу Дунь, цепко ухватившись за покатые гладкие бёдра, упоённо наслаждался этой прекрасно сложенной женщиной…
В большой комнате жены императора было много простора и воздуха, здесь, казалось, не было ничего лишнего.
На полу — ковёр.
На четырёх стенах — большие зеркала, сделанные полумесяцем.
Под зеркалами — тумбочки с вазами и цветами лотоса, каждая ваза со своим расписным драконом: красным, зелёным, синим и чёрным.
По середине комнаты под высоким шёлковым пологом — широкая постель, по углам которой — круглые светильники на бамбуковых подставках, на краю постели мирно сидела жена императора.
У окна — глубокое просторное кресло-качалка, в котором утопал сам император, вдоль кресла протянулся низкий длинный стол, усыпанный исписанными листами бумаги и заставленный толстыми книгами и фолиантами.
Император глядел на жену и тихо объяснял:
— Какое-то нехорошее предчувствие вдруг надломило мои нервы, и я закапризничал и, по-моему, нагрубил Чжоу Дуню, и сильно заболела голова… и вообще мне показалось в тот миг, что все вокруг меня постоянно обманывают… а я вроде и видеть не вижу… а вроде вижу…
Жена императора — худая красивая женщина — была укутана в зелёный халат и, казалось, мёрзла, хотя за распахнутыми окнами стояло лето, она спросила с лёгким придыханием, что говорило о тонкой натуре:
— Это — твоё предположение или всё-таки видишь?
— Пока не пойму… то ли предположение, то ли… А ну-ка, Чау Лю, что у тебя есть о грубости? — спросил император и повернулся к исписанным листам бумаги.
— Вон там, справа под зелёным флаконом, — ответила Чау Лю, — но я ещё не дописала.
— Неважно, хотя бы несколько строк.
Император приподнял флакон, взял лист бумаги, вгляделся и прочитал вслух тёмно-зелёные иероглифы:
Император откинул голову на спинку кресла и сказал:
— Неплохо, Чау Лю, неплохо. Ты способная жена… к стихам…
Она мягко усмехнулась и без всякой обиды ответила с тем же придыханием:
— Я так и думала, что ты нагрубишь. Ты имеешь в виду, что способна к стихам, но не к зачатию наследника?
Император вытянул губы хоботом слоника, повращал ими в раздумье и проговорил:
— Я ничего не имел в виду плохого относительно своей законной жены, но… факт остаётся фактом…
— А может быть всё дело в муже?
— Всё покажет наложница Юй Цзе, которая сегодня ночью будет со мной, а потом второй ночью, третьей, четвёртой… Если она забеременеет наследником, значит дело не в муже.
— Это было бы прекрасно, и я не спорю ни с тобой, ни с ВЕЛИКИМ БУДДОЙ, но если Юй Цзе тоже не забеременеет?
— Я не хочу думать о плохом! — повысил голос император. — Я хочу думать о хорошем, что у нас с тобой обязательно будет наследник! Юй Цзе чистая девственница, и в этом я сегодня заочно убедился благодаря Чжоу Дуню, и она неспособна обмануть! У тебя, кстати, что-нибудь написано про обман?!. — раздражённо спросил император и снова повернулся к столу с бумагами.
— Я пыталась, но там пока совсем сырое место, и многое надо исправить.
— Не имеет значения, мне важна мысль моей законной жены!
Чау Лю вскочила с края постели, быстро подошла к столу, отыскала нужный лист бумаги и протянула мужу:
— Успокойся, нельзя так нервничать, у тебя сегодня ответственная ночь. Держи, вот здесь. Читай и только успокойся.
Император перехватил лист бумаги, сосредоточился и прочитал вслух:
Император снова откинул голову на спинку кресла и задумчиво проговорил:
— Удивительно, твои мысли всё время совпадают с моими. Ты очень хорошая жена… в плане мыслей…
Она улыбнулась и всё так же без обиды ответила:
— Я знаю, можешь не повторяться… но плохая в плане зачатья.
— А вот сейчас я этого не сказал.
— Но опять подумал.
— Я подумал о другом: чтобы мне успокоить нервы, надо выпить чай из утренней росы. Прошу тебя, сходи в мою комнату, там в бамбуковом шкафчике стоит заварной чайник с остатками чая, подогрей и принеси сюда. Мне что-то не хочется просить об этом Ван Ши Нана…
Она поднесла ладони к груди и попросила умоляющим тоном:
— Может быть император освободит меня от этой процедуры? Он же знает моё отношение к чаю из росы, я ненавижу этот напиток, я не могу глядеть на этот заварной чайник, а уж тем более до него дотрагиваться.
— Ну-ну-ну-ну-ну… — запричитал император — Ну вот, теперь и ты на нервах… Я знаю твоё отношение к этому чаю, но…
— Что «но»? — её придыхания стали ещё сильней. — Я даже никогда не хожу на твои утренние чаепития, чтобы не видеть, как ты подносишь чашку к губам, я просто панически предчувствую, что ты однажды глотнёшь и тут же упадёшь со стула.
— Я знаю твою панику…
— Если знаешь, зачем заставляешь идти?
— Не заставляю, Чау Лю, а прошу: могла бы ты принести чаю из утренней росы своему законному мужу? А заварной чайник я всегда после чаепития беру с собой и запираю в толстый бамбуковый шкафчик. Вот, смотри: один единственный ключ, который постоянно находится у меня, — он вынул из кармана кимоно длинный ключ и показал жене. — Я прошу, очень прошу тебя… мне не хочется звать Ван Ши Нана…
— Потому что ты боишься, что по дороге он чего-нибудь подсыплет в чайник… ты всё-таки боишься… — вздохнула она.
— Чау Лю!!! Император ничего не боится кроме молнии!!! Она действительно вызывает у меня панический страх, потому что от неё может всё загореться, она и людей не жалеет!!! И вообще оставайся лучше хорошим поэтом и учёным, напичканным вот этими книгами и фолиантами, но не углубляйся в провиденье!!!
— Хорошо — хорошо. Я сию минуту пересилю себя и принесу, а ты пока ещё раз прочти мой «Жёлтый лист» и тут же подумай о Ван Ши Нане и Чжоу Дуне, только подумай спокойно, с холодным рассудком, не кипятясь. Надеюсь, что император понял, почему «жёлтый»? Это есть древнейший знак продажных проституток… кстати, очень распространённый в твоей любимой РУСИ.
— Чау Лю!!!
Она молча взяла ключ из его руки и ушла, тихо прикрыв дверь.
Император помолчал, глядя на строчки стихотворенья, а потом неспешно прочитал ещё раз — внимательно, жадно и почти по слогам:
Май Цзе прикрыла дверь смежной комнаты и шагнула в кабинет своего сексуального спасителя Чжоу Дуня, где несколько минут назад для неё произошло самое сладкое и жизненно важное событие, она была счастлива и снова держала в руке мужской бамбуковый пенис.
Чжоу Дунь расслабленно сидел на широком диване, откинувшись на его спинку, и теперь уже ласково взирал на императорскую наложницу, которая довольно быстро поплескалась в воде и вернулась.
Май Цзе, поправила волосы, одёрнула кимоно и сказала игриво:
— Император убьёт главного Мандарина…
— За что? — удивился хитрый Чжоу Дунь, будто не понял её.
— За мелкие шалости… — она покрутила в руке бамбуковый пенис и показала ему.
— Во-первых, выброси эту гадость во-о-он туда, в ту мусорную корзину, всё должно быть естественно, без всяких искусственных палочек и тычинок. Во-вторых, шалости шалостям рознь. Есть шалости, от которых становится прекрасно, легко и радостно жить, неправда?
— О-о-о-о, — в тягучей истоме протянула она, — я в этом полностью согласна! Но… император будет взбешён, если узнает…
— Он узнает только тогда, когда ты ему расскажешь. Однако я думаю, Май Цзе не желает навлечь на себя лишнюю беду?
— Лишнюю? А что, у меня их много?
— Ты сначала выброси гадость, а потом приляг ко мне сюда, — и он похлопал себя по ноге, — мы с тобой мирно побеседуем.
— Но как же я могу выбросить, если это — императорский подарок?
— Перестань играть, Май Цзе, умоляю тебя. Ты же знаешь, что это не подарок, а самое откровенное унижение, унижение тебя как женщины. Ну, я жду.
— Главный Мандарин и Главный Министр очень смел в своих выражениях, — опасливо заметила она, — как бы чего-нибудь…
— А ты не думай о том, «как бы чего-нибудь», ты стань такой же смелой, как я. Ну.
— Хорошо… попробую стать…
Май Цзе быстро подошла к рабочему столу и кинула бамбуковый пенис в корзину, стоявшую на полу, а потом скользнула к дивану и легла, опустив голову на ногу Чжоу Дуня.
Он нежно провёл пальцем по её щеке и сказал:
— А ты не глупа, красавица Май Цзе, не глупа.
Она взяла его руку и положила себе на грудь:
— Стараюсь, но Главный Мандарин хотел побеседовать о моих бедах, я слушаю.
— Я об этом и говорю: ты очень умело используешь гуманное правило нашего императора — не давать пиалу с ядом сумасшедшим, как бы они до этого ни провинились ещё в здравом уме.
— Главный Мандарин имеет в виду мои рисунки? — невозмутимо спросила она.
Чжоу Дунь погладил грудь Май Цзе, улыбнулся и ответил:
— Да, твои
— Разве? Ведь главный Мандарин прекрасно знает, что это абсолютная правда, а не ложь, — ласково продолжала Май Цзе, — он просто-напросто перевернул все факты моих рисунков и заморочил императорскую голову, я же знаю, что он зашёл во Двор пыток сразу после меня, и только не надо говорить, что это тоже ложь. А уж когда я следом получила бамбуковый подарок, мне всё окончательно стало ясно, что вмешался министр по безопасности. Да простит мои слова Главный Мандарин, но я стараюсь быть смелой, как он и хотел.
— Это хорошо, что ты смелешь с каждой секундой, но вместе с этим ты меня расстраиваешь, потому что я разоблачён… — Чжоу Дунь засмеялся, а потом спросил. — Кстати, раз уж такое откровение между нами… как ты узнала, что я следом за тобой зашёл к императору в беседку? Я же стоял за высокой стеной густого кустарника.
— А потому что я не только умна, но и о-о-о-чень наблюдательна. Когда рядом с охранниками находится Главный Министр, они всегда держат свои дубинки на плечах. Если с ними рядом император, они всегда их держат на груди. В тот момент дубинки были на плечах, значит, где — то совсем близко стоял Главный Министр по безопасности. Вот и вся наука.
— Молодец, я бы охотно взял тебя первым помощником в своё министерство, но, к сожалению, умалишённым вход воспрещён. Если император действительно поверит в твоё сумасшествие, ты минуешь пиалу с ядом, но я приложу все усилия, чтобы он отправил тебя в провинцию для психически больных. Ты слышала о такой?
— Ещё бы, — продолжала Май Цзе с абсолютным спокойствием, прижимая его руку к своей груди. — Но мне совсем не хочется лежать связанной на досках, поэтому если Главный Мандарин только попробует приложить усилия, я моментально выйду из роли сумасшедшей и расскажу императору, что министр меня изнасиловал.
— А вот это будет твоя вторая беда, — улыбнулся он, — потому что тебе император не поверит, глупышка. Тоже мне сравнила, я и ты. Кому из нас больше доверия? В твоём положении надо не играть сумасшедшую, а признаться императору, что в известных тебе рисунках — полный обман.
— Как же можно ложью предать правду и ни за что выпить яд?
— О-хо-хо, ВСЕМОГУЩИЙ БУДДА, откуда у этой наложницы такие высокие слова? Ты подумай о себе: если не пиала с ядом, то провинция для сумасшедших тебе обеспечена! — и Чжоу Дунь, перестав улыбаться и поглаживать Май Цзе, сильно и грубо стиснул её грудь.
Она вскрикнула от боли, вскочила с дивана, а на глазах навернулись слёзы.
— Тогда, — простонала она, — пусть Главный Мандарин тоже подумает о себе… у меня в кармане прямое доказательство его насилия! — и Май Цзе быстро достала совсем маленький стеклянный пузырёк, наполовину заполненный светло-серой мутноватой жидкостью. — Вот здесь находится сперма Главного Мандарина, я только что наскребла и собрала её, этого будет достаточно для дворцового лекаря! Император не остановится ни перед кем, если дело касается неприкосновенности его наложниц, и Главного Мандарина насильно заставят вызвать свою сперму, а потом дворцовый лекарь сравнит её вот с этим пузырьком и сделает выводы!
Чжоу Дунь с трудом проглотил подступивший ком в горле и с возмущением сказал:
— Пошлячка! Ты до того мерзко говоришь об этих вещах, что меня всего коробит, как бы ни стошнило! О, ВСЕМОГУЩИЙ БУДДА, сдержи меня! Императорская наложница Май Цзе, ты где этому научилась, подлая?!.
— В книгах Дворцовой библиотеки!
— Ай-яй-яй… — расстроено покачал головой хитрый Чжоу Дунь, — у неё беда за бедой, а она ещё издевается. А мы так упоительно начали нашу встречу около этого стола и можем продолжить её каждый день уже в постели. Я буду приносить тебе постоянную радость в отличие от обещаний императора, я подниму тебя во Дворце на одну из высших ступеней — на ступень ГУЙ ФЕЙ, и ты будешь драгоценной любовницей.
— Главный Мандарин так часто упоминает императора не очень хорошим словом и берёт на себя его прямые обязанности, что просто диву даёшься, не задумал ли он… чего-нибудь?.. — настороженно спросила Май Цзе.
Чжоу Дунь медленно встал с дивана:
— Конечно, задумал. Я задумал помочь тебе. Откажись от своих рисунков, и ты сразу получишь всё, что я сказал, иначе — провинция для сумасшедших. А сегодня поздно вечером я жду тебя в своей спальне или ты предпочитаешь наслаждаться императорским бамбуковым подарком?
— Нет, не предпочитаю… только не это… — всё так же настороженно ответила она, медленно подходя к двери, — только не это… я подумаю о вашем заманчивом предложении… и скорей всего приду к Вам… сегодня поздно вечером…
— Подумай и приходи, а этот пузырёк всё-таки тоже выброси… подальше от беды, своей беды.
— Я подумаю… может быть выброшу…
— Подумай-подумай.
— Подумаю…
— Да-да, подумай.
— Я подумаю… — и коротким стремительным шагом Май Цзе покинула кабинет, сильно хлопнув дверью.
Чжоу Дунь секунду постоял, глядя на дверь, а потом в сердцах так ударил кулаком по своему рабочему столу, что все письменные принадлежности разом попадали на пол.
— Подлая тварь! — проревел он. — Подлая! Подлая! Подлая!..
