В четыре часа ночи меня резко сморил сон, заставил бросить писанину и мертвецки упасть на диван.
Я не помню, сколько прошло времени, когда неожиданно пробудился и увидел, что мой живот обнимают и тискают.
— А-а-а, хочешь пырнуть?!. — заорал я и соскочил на пол словно ошпаренный. — А ну, брось нож! Брось!
На краю дивана в тусклом свете фонаря, который бил прямо в окно, ко мне тянула руки обнажённая Наталья и нежно шептала:
— Господи, Костик, какой нож? Иди сюда. Я же ласкаться пришла, мне так плохо без тебя.
— Марш обратно наверх! — крикнул я.
— Перестань, мучитель мой, иди ко мне, — простонала она и захлюпала носом.
— Ах, так?!. Тогда наверх пойду я!
— Костик, останься, сними пижаму и ложись, любимый.
Я подскочил к столу, взял ноутбук и помчался на второй этаж.
Наталья громко зарыдала, содрогаясь бледно-матовым телом.
На площадке второго этажа ярким светом горело настенное бра, а висевшие часы с ужасом для меня показали только 5:40 утра. Площадка вела к трём раздельным комнатам, но я остался здесь, плюхнулся на диван, положил ноутбук на маленький журнальный стол, отвалился головой на подушку и закрыл глаза. Сон не шёл. Повертевшись туда-сюда и тяжело вздыхая, я приподнялся.
— Чёрт бы вас всех… — вырвалось у меня. — Тогда… надо писать… Писать и дописать, во что бы то ни стало. Нет, сначала немного выпить… коньячку, да — да, коньячку…
Я метнулся к барному шкафу, стоявшему у окна, рванул дверцу, достал неполную бутылку коньяка, стеклянный стакан и плеснул на дно граммов пятьдесят, отыскал завалявшуюся конфету, выпил и закусил. Потом вернулся к дивану, раскрыл ноутбук на журнальном столе, занёс пальцы над буквами клавиш и сказал себе бодрым голосом:
— Вперёд!..
