Ольга спросонья громко вскрикнула и перепугано вскочила на кровати, разбудив рядом спящего отца.
— А? Что? — он резко оторвался от подушки и очумело уставился на неё, моргая глазами. — Ты кричала?
Ольгу трясло мелкой дрожью, она куталась в ночную рубашку, поднимая воротник, и часто кивала головой:
— Да-да-да, мне приснилось страшное… да-да… я кричала, кричала, кричала…
Отец укрыл её одеялом, обнял и прижал к себе:
— Успокойся, душа моя, — он зажёг мягкий свет настенного бра и ласково прошептал ей на ухо. — Посмотри: уже шесть утра, в такое время ничего страшного не должно сниться, страшное снится обычно поздней ночью, успокойся.
— Не могу… У меня перед глазами до сих пор этот ужасный сон, словно я видела всё наяву… Ой, Юра, ой…
— Успокойся, что ты видела?
Ольга сбивчиво начала:
— Видела двор нашего дома. Наш двор — мой, твой и Костика, понимаешь? И Костика тоже… — и замолчала, тупо уставившись в одну точку.
— Я понял, Оленька, — осторожно прошептал отец, — был наш двор нашего дома, и Котика тоже. А дальше?
— А дальше… мы с тобой лежали по середине двора и пытались заняться любовью на виду у всех жильцов… О-о-й…
Отец быстро заглянул в её глаза, секунду подумал, отстранился и оценил:
— Действительно… страшно интересно… ну-ну…
— Любопытные жильцы прикатились как горох и заполонили весь двор, но некоторые смотрели из окон… И Костик тоже смотрел из окна…
— И он смотрел? — озадаченно спросил отец.
— Да… Костик широко распахнул рамы, перегнулся и глядел на нас, но ничего не выражал на лице, я очень отчётливо видела… Ты знаешь, Юра, это плохо, что он ничего не выражал…
— Душа моя, ты не углубляйся в психологию, ты по сути давай, по сути. Что было дальше с нашей дворовой любовью?
Ольга проглотила подступивший ком и с большим трудом стала продолжать, и было видно, что она реально представляет перед собой картину ужасного сна:
— Среди жильцов во дворе было много калмыков-дворников, они буквально стояли через одного…
— Откуда их столько взялось-то? У нас дворников раз — два и обчёлся! — сказал отец и вдруг осёкся. — О, Господи, это же сон… ну-ну…
— А ты… — её голос задрожал, — а ты никак не мог в меня попасть, всё тужился-тужился и никак… И тогда один из калмыков насмешливо крикнул: «Им надо помочь как неопытным собачкам во время случки: я сейчас возьму его за член и направлю в дырочку!» — и Ольга всхлипнула. — А все жильцы так засмеялись, так загоготали… Ой, Юра, это что-то страшное…
Отец заревел басом:
— Это я-то не мог попасть?!. Гнусная ложь! — и снова осёкся. — О, Господи, это же сон… Извини, Оленька. Ты скажи, я ответил что-нибудь этому идиоту калмыку?
Ольга вытерла слёзы краем одеяла и сказала:
— Ты крикнул всем сразу… и калмыкам, и жильцам: «Чего собрались, мать вашу! Никогда не видели, что ли?!.».
— А они?
— А они тебе с тем же смехом: «Чужого никогда не видели! Очень интересно посмотреть, как вы будете спариваться!» — и Ольга тоненько завыла.
— Тихо-тихо. Что ты. Успокойся. Вот мерзопакостные люди! Вечно эти соседи и дворовые лезут в личную жизнь и наяву, и во сне!
— Ничего себе во сне, он был такой реальный, что я прямо всей спиной чувствовала сырую землю… — жалобно простонала Ольга.
— А мы что… были раздеты?
— Ясное дело, мы были совсем голые…
— И ты лежала подо мной?
— Ну конечно, если я спиной сырую землю ощущала — значит лежала…
— Вот так и простудиться можно, вот почему ты дрожишь! О, Господи, это же сон… извини, я настолько поверил в эту страшную историю… Скажи, я всё-таки попал в тебя?
— Нет, так и не попал, и калмыку не дал помочь… Но самое страшное впереди, Юра… — и она плотней прижалась к нему.
— Что ты говоришь?!.
— Да… Представляешь, этот калмык как заорёт вдруг: «Хватит! Сколько можно девушке мучиться?!. А ну, давайте вольём ей сперму ишака!».
— Какой кошмар!
— Да… И все жильцы согласились, ой-ёй-ёй…
— Вот гады, а при встрече так мило улыбаются, кивают! Подожди, а Костик тоже был «за»?
Ольга громко всхлипнула:
— Он молчал, как истукан, и это было страшнее страшного, лучше бы поддержал всех жильцов…
— Ещё чего! Он просто знал и верил, что я обязательно попаду!
— Но ты же никак не мог этого сделать…
— Вот я и не пойму — почему?!. Наверное холодно было, чёрт побери!.. Ну и что со спермой ишака, в конце-то концов?
— Приехала «скорая», врачи оттащили тебя в песочницу, а мне вот таким огромным шприцем влили сперму ишака-а-а… ой-ёй-ёй…
— Та-а-к, — констатировал отец, — значит, душа моя, родишь ослика!
Ольга посмотрела на него растерянным взглядом, из глаз полились слёзы, и она с надрывом в голосе проговорила:
— Зачем ты смеёшься?!. Мне до сих пор страшно, а ты смеёшься! Может этот сон — нехороший вещун!
