— Однако боязно, Константина, поэтому рады. Твой Ольга и твоя папа мы карашо знай, карашо к ним относись, а затра придётся мало-мало на них свой рук применяй. Ты понимай как это трудно по-человечному? Мы рады, что побольше деньги нас успокоит и наша совесть очень хорошо смягчайся.
— Ладно-ладно, по рукам, ну вас… — сказал я и протянул ладони, — так и быть, меняю расценки, меняю обычный закусочный стол на королевский обед, и каждому калмыку — по Мерседесу.
Они все трое громко засмеялись и хлопнули меня по ладоням.
Мне было не до смеха, потому что совсем скоро наступит завтрашний день…
И ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ НАСТУПИЛ…
ЧЕРЕЗ ТЕМНОТУ…
ЧЕРЕЗ РАННЕЕ ХМУРОЕ УТРО…
ЧЕРЕЗ БЕГУЩИЕ С БЕШЕНОЙ СКОРОСТЬЮ ЧЁРНЫЕ ОБЛАКА НА СЕРОМ НЕБЕ…
ЧЕРЕЗ СУМАСШЕДШЕЕ БИЕНИЕ МОЕГО СЕРДЦА, СТУК КОТОРОГО СЛЫШАЛСЯ, КАЗАЛОСЬ, ВО ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ…
Моё воспалённое воображение быстро рисовало яркую картинку: чёрный «Lend Rower» подвозит Ольгу к метро, она целует отца, открывает дверцу машины, стройные ножки в красных полусапожках касаются тротуара и топают по лёгкому снежку в сторону нашего дома, который виден совсем близко. «Lend Rower» срывается с места, и отец мчит куда-нибудь скоротать несколько часов, чтобы вскоре вернуться обратно к тому же дому.
Пока я фантазировал на тему их приезда, Ольга действительно шла по двору в тёмно коричневой куртке с большой спортивной сумкой на плече, она завернула к подъезду, стремительно подходя к нему.
Четвёртый калмык — дежурный, взятый мной специально для улицы, опёрся на длинную палку метлы и достал телефон…
Три «китайских стража» в полной готовности сидели на кухне, я был с ними, но без костюма. В моей руке резко зазвонил мобильник, и все насторожились.
— На связи! — ответил я.
Голос дежурного торопливо доложил со двора:
— Ольга вошёл в подъезд!
— Понял! — сказал я и кивнул всем троим. — Вперёд, «китайцы»! Началось!
— Мы сделай всё, как ты велел, Константина! — строго и чётко уверил Коля-калмык.
Нацепив на лица страшные маски с большими красными ушами, с белыми клыками в открытых пастях, широкими синими носами и узкими щелками для глаз, они мгновенно заняли места в прихожей: два спрятались за одежду вешалки, а другой притаился у входной двери.
Подождав несколько секунд и убедившись в полной готовности, я скрылся за дверью своей комнаты.
На краю дивана настороженно сидела Наталья, прикрыв уши ладонями. Она испуганно посмотрела на меня и тихо спросила:
— Идёт?..
Я кивнул.
— О, Господи, скорей бы, скорей бы, скорей бы… — пролепетала она.
Я прилип к стене и внимательно начал слушать.
И вот… Ольгин ключ наконец-то открыл замок, который звучно лязгнул два раза, входная дверь открылась с тихим скрипом, и шаги ступили в прихожую.
— Эй, Костик! — раздался весёлый Ольгин голос. — Ты где?!. Ау-у-у!
Наталья закрыла глаза и ещё сильней обхватила уши.
В прихожей резко щёлкнул включатель, Ольга коротко взвизгнула и тут же замолчала, на несколько секунд зависла бурная суета, потом перешла в чёткие размеренные движения рук и ног, и всё невидимое действие переместилось, по-моему, в отцовскую комнату, как и должно быть по плану.
Я заглянул в щелку своей приоткрытой двери и увидел на полу Ольгины сапоги, куртку, спортивную сумку и скомканные джинсы, потом шагнул к Наталье и потрепал её за плечо.
Она открыла глаза, отпустила уши и с надеждой прошептала:
— Всё?..
— Пока, думаю, всё, — ответил я. — Сейчас войдёт Коля, и будет продолжение. Ясно?
Она кивнула и снова прижала уши ладонями.
Я отрицательно помотал головой.
Наталья поняла и опустила руки.
— Не бойся, — сказал я, — она уже не сможет ни визжать, ни кричать, будет только мычать, потому что рот заклеен пластырем.
Наталья ужаснулась, сдержалась и тихо произнесла:
— Почему ты так спокойно об этом говоришь, Костик… она ведь моя сестра… какая-никакая, а сестра…
— Потому что я ненавижу её. А тебя что жалость обуяла? Ты же совсем недавно так ревела в машине, глядя на фотографии.
Вошёл Коля-калмык со спущенной маской и шёпотом доложил:
— Ольга готов, можно поставлять на горох.
— Молодец, — похвалил я и показал на Наталью, — она пойдёт с нами ставить Ольгу на горох. Пойдёшь?
Наталья проглотила тяжелую слюну и с огромным трудом ответила:
— Пойду…
Когда мы втроём — я, Наталья и Коля-калмык — вошли в костюмах и масках в отцовскую комнату, Ольга лежала на полу в одних трусах и лёгкой кофте, руки и ноги были завязаны назад, причём кисти и ступни — ловко перехвачены единым узлом. Её рот был заклеен широким пластырем, она нудно и противно мычала, лицо выражало дикий испуг, а слезливые глаза умоляли о пощаде.
Казалось, Ольга узнала меня и Наталью, но… это только казалось, потому что костюмы и маски были абсолютно одинаковы, и ничего заподозрить было невозможно.
