Мы все трое чётко и делово подошли к длинному ряду серых бумажных пачек, на которых было написано ГОРОХ, взяли по пачке, открыли и демонстративно стали высыпать в большой продолговатый деревянный жбан, с каждой секундой всё больше и больше устрашая Ольгу. Повторив несколько раз этот процесс, мы с Колей теперь дружно приподняли «несчастную пленницу» и опустили голыми ногами на горох. Высокие края жбана, которые были Ольге почти по плечи, никак не позволяли выбраться из него со связанными руками и ногами, как бы этого ни хотелось.
Ольга молчаливо заплакала, затряслась и поняла всю свою безысходность: твёрдые круглые шарики совсем скоро начнут давить на ноги и мышцы.
Недалеко от неё стоял точно такой же жбан, уготованный для другого пленника.
Мы все трое развернулись, почтительно поклонились Ольге, поднеся к маскам ладошки-лодочки, и вышли:
За кухонным «праздничным» столом я и Наталья ничего не ели и не пили, всю еду и водку поглощали только калмыки, мирно и тихо о чём-то курлыкая на своём языке.
Я крутил пустой стеклянный стакан и напряжённо думал.
Наталья изредка глядела на меня, мазала хлеб красной икрой и заполняла тарелку.
Коля перегнулся через стол и сказал:
— Константина, мне пойти проверяй Ольга, она много-много на горох стоять, кабы чего ни случайся, — и кивнул на часы.
Я поднялся и мрачно ответил:
— Сам проверю, ешь, — и протянул ему мобильник. — Будь на связи, может Саша звонить.
— Я с тобой, — решительно сказала Наталья и вышла из-за стола.
— Пошли.
Мы запахнули костюмы, нацепили маски, я взял большую чашку и налил холодной воды из-под крана…
Войдя в отцовскую комнату, я заметил, что Ольгина голова безжизненно повисла в сторону.
Наталья хотела кинуться к ней, но я остановил её прыть и двинулся один.
Ольгины глаза были закрыты.
Я налил в ладонь воды и плеснул ей в лицо, потом ещё раз и ещё.
Голова мотнулась, веки открылись, Ольга простонала, посмотрела на меня и замычала.
Секунду — другую я глядел на неё, а потом хлёстко ударил по лицу. Она заплакала.
Наталья ахнула из-под маски, но звук был глухим и совсем неразличимым — мужской или женский.
Дверь комнаты вдруг резко распахнулась, и я увидел, как из глубины прихожей меня отчаянно манил Коля-калмык и тыкал пальцем на кухню.
Я выскочил из отцовской комнаты, утащив за собой Наталью, и плотно закрыл дверь.
Когда я влетел на кухню, все калмыки стояли в полной готовности, а Коля поспешно сказал:
— Твоя папа приехал, из машин выходит.
— По местам, «китайцы», быстро, — я скинул костюм с маской и отдал Коле.
— Константина, — впопыхах заметил он, — твоя папа есть не твой Ольга, он шибко здоровый, одним пальчик не скрутить, надо вдарить мало-мало.
— Вдарь, только синяков не надо.
— Я умей так, что синяк не будет.
— Всё, Коля, вперёд.
«Китайцы» заняли места, а мы с Натальей опять скрылись в комнате.
На этот раз она была очень серьёзна, сосредоточена и вовсе не стремилась закрыть уши, стояла рядом со мной и слушала прихожую.
Когда раздался щелчок замка, наши взгляды жёстко перехлестнулись, и до нас долетело, как шумно и весело отец ввалился в прихожую, пропев на всю квартиру:
А потом добавил ещё веселей, должно быть разглядев праздничный стол на кухне:
— Ага! Они уже пируют, голубки мои! Не дождались и пируют! Вы где?!.
Больше отец ничего не пропел и ничего не сказал, а только издал короткий неразборчивый возглас и тяжело упал. Возникла суета, которая нарастала с каждой секундой, кто-то упал ещё, затем — шлепки, удары, и всё якобы стихло, а стремительное действие перенеслось в отцовскую комнату, и ясно послышалось, как бьётся дробью сыпучий горох о пустое дно здорового жбана.
— Щас на горох посадят, — прошептала Наталья, — лишь бы устоял, он у тебя такой огромный.
— Устоит. Коля всю ночь возился с этими жбанами, опорами и верёвками, всё рассчитал на совесть.
Из комнаты отца теперь громко и даже зверски раздались крики «китайцев»:
— Ху зан ши фу!
— Ху зан ши фу!
— Ху зан ши фу!
— Фай-фай-фай!
— Фай-фай-фай!
— Фай-фай-фай!
— Зачем так долго? — я покачал головой. — В роль вошли, что ли?
— Нормально, — проговорила Наталья, — чем дольше, тем страшней. Сам же вчера просил на репетиции: «Кричите злее, будто хотите сожрать!».
— Злее, но не долго — разница есть?
В прихожей, наконец, послышались шаги, и к нам в комнату вошли все три «китайца», они скинули маски и тяжело отдышались, а Коля протянул мне отцовские брюки как доказательство серьёзной работы.
Я взял, брезгливо швырнул их на пол, но всё же сказал:
— Спасибо за честную работу, молодцы.
— Кирдык, однако, — ответил Коля и стал поспешно снимать костюм, подав сигнал своим друзьям.
Я быстро попросил Наталью:
— Пожалуйста, сходи на кухню, уложи в пакеты еду и водку для ребят, убери со стола и помой посуду.
Наталья кивнула и вышла.
Калмыки аккуратно положили костюмы на диван и замерли в ожидании.
Я вынул с книжной полки «Агату Кристи», достал из середины тома бумажный конверт и протянул Коле:
