Ленка без всякого стеснения чмокнула меня в щёку, Наталью — в губы и с восторгом прокричала:
— Вот, сразу видно — писатель, культурный и душевный человек! Ну, Наташка, люби Костика больше жизни! Поздравляю и жду приглашенья на свадьбу! Та-а-к, значит ещё три китайских?!. Щас отгрузим! Слушай, а ни хочешь костюмы Кикиморы и Лешего?!. До того классные костюмчики, вся свадьба со смеху помрёт!..
Грустная Наталья осталась одна в машине, слушала музыку и уплетала батон белого хлеба, запивая молоком из пакета. Сквозь лобовое стекло она смотрела в глубину двора, где я сидел в детской песочнице с тремя калмыками.
Внимательно дослушав меня, Коля-калмык покивал головой, поцокал языком и сказал:
— Да-а-а-а, карашо придумал Константина, настоящая кино, детектива, — и повернулся к своим друзьям.
Они сразу подхватили:
— Да-да, очень шустрый придумка, интересный придумка.
— Однако страшно хлопотный придумка, много работай придётся.
Коля-калмык поднял руку, остановил друзей и для пущей важности переспросил меня:
— Значит, Константина, будешь по честный платить и накормить-напоить тоже будешь? Так тебя понимай?
— Так, — подтвердил я.
— Карашо… сколько платить и чем накормить-напоить?
Я ответил:
— Пятнадцать тысяч на троих. Королевского стола не обещаю, но водку, картошку с селёдкой, колбасу и сыр гарантирую.
Все трое калмыков сгрудились, что-то заговорили по-своему, и старший Коля снова обратился ко мне:
— У нас есть мало-мало вопроса.
— Давай.
— А сухари в турму ты тожа нам носить будешь?
Я тупо посмотрел на него:
— Какие сухари? Какая тюрьма? С чего ты взял?
— Опасно, однако, — покачал головой Коля-калмык, — твой Ольга и твоя папа узнавать нас могут, в милиция скажут, а в милиция что… сухари и турма. Э-э-э, Константина, опасно бывай.
— Да перестань, Коля, как же они узнают, если на вас будут китайские костюмы, я же объяснял, а на лицах — страшные маски. Чего тут опасного?
— Э-э-э, а вот страшный маска как раз можно до смерти запугать, особенно твой Ольга. Он у тебя спортсмен тонкий и хрупкий как былинка в степи, шибко эмоциональный как травка на ветру, так закричать может — ой-ёй-ёй!
— Тьфу ты чёрт! — не выдержал я и хлопнул себя по колену. — А вы для чего?!. Для чего я вас собираю и хочу хорошие деньги платить, чтобы всякие Ольги крик подняли?!. Ваша задача в том и состоит: ни единого писка с их стороны не должно быть, припугнули, связали, поставили куда следует и ушли, остальное — моя проблема! — я безнадёжно махнул рукой. — Эх, Коля, брат называется, калмык, товарищ, друг степей! Я-то думал — приеду, поговорю, он поможет, а Коля сдрейфил! Милиция! Сухари!
— Тихо-тихо, — успокоил Коля, — ты шибко кипячий, Константина, остывать надо и трезво бывает глядеть надо.
Остальные калмыки снова затараторили, обсуждая что-то, но старший Коля одёрнул друзей и сказал мне:
— Есть ещё мало-мало вопроса.
— Если про сухари, лучше не спрашивай, давай сразу разойдёмся! — строго ответил я.
— Про другой хочу, зачем сухари.
— Про «другой» давай!
Коля-калмык откашлялся и выдал:
— Тутва через два дом в третий двор татарин-дворник есть, у него подсобная кобыла на ходу. Я с этим дворник близко дружить. Мы пригоняй сюда кобыла, вязать к ней сзади твой Ольга длинный верёвка и катать по наш двор на виду всех жилец, лучший позор и наглядный урок для твой предатель Ольга не может быть. Я же тебе говорил кода-то.
— Ты шутишь или рехнулся?!. — прорычал я. — Ты что мелишь?!. Может нам прокатить Ольгу за этой кобылой прямо перед окнами двадцать третьего отделения милиции, оно здесь рядом, через дорогу, тогда уж сухари точно обеспечены! Я что — то не пойму: то ли ты дурачишься надо мной, то ли цену набиваешь?!.
Он хмыкнул и ответил:
— Спокойся, Константина, спокойся. Цену-цену, конечно, цену.
— Ну и сколько вы хотите?!. Только не морочьте мне голову татарскими кобылами!
— Нам можно пошушукнуть?
— Можно, только быстрей!
Они довольно быстро пошушукались, и Коля доложил:
— Карашо, Константина. Мы не берём кобыла татарин-дворник, чёрта с нея. Мы берём твоя рискованный плана, но отченно просим: повышать деньги — не пятнадцать тысяча, а восемнадцать тысяча. Плюс — кормиться не один колбаса, сыр и селёдка, а молоденький курочка, красный икра, оченно короший водка и ещё не мешай бы нам овощи-фрукты. Вот так-то, Константина.
Я кисло улыбнулся и укорил его:
— Эх, Коля-Коля, ты думаешь, я сразу не понял, к чему ты тянешь резину? Ладно, будь по-вашему. Что — рады? Обобрали человека до нитки и рады?
Они все трое хитро захихикали, и Коля ответил:
