И теперь среди мелких и ещё не заживших царапин, вместо всех линий судьбы и жизни — кровавые волны, уходящие за большие пальцы.
Ричард повидал многое в своей непростой жизни охотника за привидениями, проклятиями и прочей чертовщиной, но сейчас он поневоле вздрогнул и нервно поерзал на стуле. Сразу захотелось курить и вытравить дымом противное ощущение беды, но с его астмой всё-таки стоит воздерживаться.
Ричард перевел взгляд на брата, чьё лицо разрезала кривая усмешка. После короткой затяжки Говард заговорил.
— Ты же знаешь, я всегда был куда слабее тебя и твоего отца. Я научился — по оставленным мне дневникам, да и ты многое показывал, но я как… подспорье. Могу снять порчу, простенькие проклятия, сделать амулеты или прогнать призраков. Но вряд ли что-то большее. Я всего лишь продаю свежие круассаны лондонцам.
— Так, — Ричард выслушал всё это с мрачным видом и побарабанил пальцами по простой столешнице. — Так. И что это значит?
— Море. Оно забрало родителей. И не оставляет с тех пор в покое. Никогда. Шепчет, топит в снах, и я чувствую склизкие водоросли на коже, когда просыпаюсь.
— Ты не говорил об этом.
— Я справлялся до последнего времени.
Ричард фыркнул.
— Но кто стёр линии жизни?
Говард явно замялся и сжал кулаки, желая спрятать их то ли от самого себя, то ли от брата. Кровь и волны с солоноватым привкусом на кончике языка — вот его будущее, которого он не хотел.
— Всё просто — я сам. Это произошло не сразу. Но каждый откат от использования магии заставлял их бледнеть и смываться. Я не сразу заметил, но не придал значения, так медленно всё пропадало. А после кошмарника…. наутро он исчез. И линии жизни тоже.
Говард равнодушно пожал плечами и выглянул в окно, всматриваясь в зыбкую морось, туманной влажной пеленой накрывшую город. Именно он был всегда тем, кто ощущал не просто призраков или застрявших здесь духов, а зло. Ему легко было распознать порчу или увидеть, как один человек впитывает энергию другого.
Порой Говард даже чувствовал, что кто-то скоро умрёт, но знал, что бесполезно предупреждать об этом, если тебя не спрашивают.
Он почувствовал смерть родителей в холодной пучине и падением на песчаное дно к рыбам с выпученными глазами и полному безмолвию глубины.
И он знал, что и сам может насылать проклятия. Но никогда этого не делал. Или хотел верить, что никогда.
Ричард просто видел то, что скрыто от других. Его не пугали дома с привидениями, и в детстве он всегда посмеивался над кузеном, который не хотел заходить в какой-нибудь дом, потому что в подвале сидит монстр. Не раз они спорили до того, что разбивали друг другу носы.
Свеча пыхнула, а потом опала до крохотного огонька. Ричард не знал, что сказать, так что спрятал свою растерянность за коротким предложением.
— Заварю-ка чай.
— Только не ромашковый, он в зелёной банке. А лучше вообще каркаде, на верхней полке.
— Да знаю. Жил же у тебя.
— Скорее, вносил бардак. Но тот скрипучий диван всё ещё свободен и вполне поможет скоротать пару унылых ночей.
— Ещё скажи, что он согреет!
— Ну нет. Греет одеяло. Но я подумаю, давать тебе его или нет.
— Иди ты, — пробурчал Ричард, подавив искушение бросить в брата подушкой с дивана. Или камушком.
Они пили чай, Говард дымил немного в сторону от брата и рассказывал про последние дела. Про куклу, которую надо было сжечь, а хозяин не согласился, про послания от призраков и кровь на руках. И за это время его плечи расслаблялись, а пальцы перестали нервно стискивать тёплую кружку с маленькой щербинкой на краешке.
Кажется, именно её Ричард вручил на какое-то Рождество много лет назад. Сам он кивал и слушал внимательно, но все мысли были заняты тем, что теперь, чёрт возьми, вообще делать.
Скорее всего, Говард догадывался. Или даже знал наверняка.
Перед смертью дяди Элдреда у того тоже исчезли все линии с ладоней.
Той ночью Ричард вертелся без сна, опасаясь кошмаров брата. Но если те и были, то просто молча кружили по квартире, но не беспокоили ни одного, ни другого.
— Дождь идёт, — Ричард ткнул пальцем в небо, прижимая к себе шлем второй рукой.
— Да, это Англия, добро пожаловать домой.
— И ты собрался на мотоцикле.
— Пробки Лондона — удивительное явление, о котором стоит узнать больше. Просто… садись уже и поехали. Тут недалеко.
Говард поборол искушение газануть с места и прокатить Ричарда с ветерком. Тот не боялся никаких мёртвых убийц, но не любил скорость. Зато и штрафов за превышение скорости никогда не было.
В кафе они взяли по порции кофе и уселись за просторный стол с ноутбуком и записями дяди, который по старинке вёл рукописные дневники и вполне сносно рисовал всё, что видел вокруг. Его наследство пахло травами и старой кожей немного потрепанных обложек, а оставленные амулеты Говард всегда таскал с собой на рюкзаке.
Он находил успокоение в их мерном постукивании и даже лёгком перезвоне.
О последнем деле с проклятым домом в дневниках не было ни слова, но Говард сомневался, что оно имеет какое-то отношение к тому, что с ним произошло.
У него не было снов — словно вместе с кошмарником исчезли они все, как и будущие линии.
