Чайка. Три сестры. Вишневый сад полностью

…марсовые по вантам на фок и грот! – Марсовые – моряки, находящиеся на специальной нижней площадке на мачте – марсе и управляющие парусами; ванты – снасти, которыми мачта крепится к бортам судна и по которым взбираются на марс; фок-мачта – передняя мачта судна; грот-мачта – вторая от носа, самая высокая мачта судна. По этой команде моряки должны подняться на мачты для дальнейшей работы с парусами.

Брамсель, бом-брамсель – третий и четвертый снизу паруса судна.

Салинговые – матросы, находящиеся на верхней площадке мачты, между стеньгой и брам-стеньгой (второе и третье колена составной мачты), и управляющие оттуда парусами.

Шкот – снасть, идущая от нижнего угла паруса и служащая для растягивания паруса и управления им.

Фал – снасть, при помощи которой поднимают паруса, реи, флаги и пр.

Брас – снасть, укрепляемая на концах рея и служащая для поворотов рея в горизонтальной плоскости.

Рей, рея – металлический или деревянный поперечный брус, прикрепляемый к мачте и предназначенный для крепления прямых парусов и поднятия сигналов.

Бейдевинд – курс парусного судна под углом меньше 90 ° к линии направления ветра.

Галс – курс судна относительно ветра; судно идет правым галсом, когда оно обращено к ветру правым бортом.

Фордевинд – курс судна, совпадающий с направлением ветра.

Оверштаг – поворот парусного судна против ветра с одного галса на другой.

Кливер-шкот – снасть, управляющая косым треугольным парусом, который ставится впереди фок-мачты.

Грот-марсель – второй снизу парус трапециевидной формы на грот-мачте.

Впервые опубликовано: Русская мысль. 1896. № 12.

Пьеса написана осенью 1895 г., хотя наброски сюжетных ситуаций и отдельные реплики появились в записных книжках Чехова с 1894 г.

Премьера «Чайки» состоялась в петербургском Александринском театре 17 октября 1896 г. в бенефис комической актрисы Е. И. Левкеевой и закончилась страшным провалом, смехом и шиканьем публики. А. С. Суворин записал в дневнике: «Сегодня „Чайка“ в Александринском театре. Пьеса не имела успеха. Публика невнимательная, неслушающая, разговаривающая, скучающая. Я давно не видел такого представления. Чехов был удручен. В первом часу ночи приехала к нам его сестра, спрашивала, где он. Она беспокоилась. Мы послали к театру, к Потапенко, к Левкеевой (у нее собирались артисты на ужин – пьеса шла в бенефис за ее 25-летнюю службу). Нигде его не было. Он пришел в 2 часа. Я пошел к нему, спрашиваю, где Вы были? „Я ходил по улицам, сидел. Не мог же я плюнуть на это представление… Если я проживу еще 700 лет, то и тогда не отдам на театр ни одной пьесы. Будет. В этой области мне неудача“» (Суворин А. С. Дневник. М., 2000. С. 256).

Поэтика «Чайки» оказалась слишком новаторской, абсолютно не отвечающей принципам старого, «дорежиссерского» театра. Новая драма требовала нового театра.

Реабилитация пьесы состоялась 17 декабря 1898 г., когда «Чайка» была сыграна на сцене недавно организованного Московского Художественного театра под руководством К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко. Подробности первого представления зафиксированы в мемуарах Станиславского:

«На следующий день, в 8 часов, занавес раздвинулся. Публики было мало. Как шел первый акт – не знаю. Помню только, что от всех актеров пахло валериановыми каплями. Помню, что мне было страшно сидеть в темноте и спиной к публике во время монолога Заречной и что я незаметно придерживал ногу, которая нервно тряслась.

Казалось, что мы провалились. Занавес закрылся при гробовом молчании. Актеры пугливо прижались друг к другу и прислушивались к публике.

Гробовая тишина.

Из кулис тянулись головы мастеров и тоже прислушивались.

Молчание.

Кто-то заплакал. Книппер подавляла истерическое рыдание. Мы молча двинулись за кулисы.

В этот момент публика разразилась стоном и аплодисментами. Бросились давать занавес.

Говорят, что мы стояли на сцене вполоборота к публике, что у нас были страшные лица, что никто не догадался поклониться в сторону залы и что кто-то из нас даже сидел. Очевидно, мы не отдавали себе отчета в происходившем.

В публике успех был огромный, а на сцене была настоящая пасха. Целовались все, не исключая посторонних, которые ворвались за кулисы. Кто-то валялся в истерике. Многие, и я в том числе, от радости и возбуждения танцевали дикий танец» (А. П. Чехов в воспоминаниях современников. С. 376).