В сентябре он получил письмо от Надежды Филаретовны, где она писала, что ввиду грозящего ей разорения она не сможет более субсидировать его. И ранее она не раз упоминала, особенно в последние годы, о бедственном состоянии своих дел, но при этом, и не далее как три-четыре месяца назад, уверяла, что это отнюдь не отразится на его пенсионе. Петр Ильич сразу же послал ответное письмо с горячей благодарностью за помощь в течение двенадцати лет и прибавил, что главное для него — ее дружба. Вот тут-то его и поразил неожиданный удар: ответа на его письмо не последовало.
Никогда еще он не чувствовал себя столь больно и незаслуженно задетым. Эта боль не проходила и с течением времени. Лишь спустя несколько лет, в октябре 1893 года, во время своего последнего пребывания в Москве, он, встретив дочь сестры Саши, А. Л. Давыдову, ставшую женой сына Н. Ф. фон Мекк, смог хоть что-то узнать об этой странной и драматической ситуации. Анна Львовна, посетившая свекровь, находившуюся на лечении в Висбадене, поведала о своем разговоре с нею, передала слова Надежды Филаретовны:
— Я знала, что я больше ему не нужна и не могу больше ничего дать, я не хотела, чтобы наша переписка стала для него обузой, тогда как для меня опа всегда была радостью. Но на радость для себя я не имела права…
Но тогда, осенью 1889 года, догадки и предположения мучили Петра Ильича своей неопределенностью. Пожалуй, он мог сделать наблюдение, что в последние годы писал ей все реже и реже, поглощенный новыми сочинениями, их исполнением, в котором и сам принимал участие, гастрольными концертными поездками за рубеж, где много сил и эмоций отдавал дирижированию. Когда-то он посылал ей письма если не каждый день, то каждую неделю. Четыре года назад писем было только шестьдесят шесть, в прошлом году — семнадцать, а в этом году он отправил первое письмо, достаточно сдержанное и лаконичное, лишь в апреле, после чего за четыре месяца написано было только семь. Вероятно, Надежда Филаретовна предположила, что отношение композитора к ней несколько изменилось, что он стал тяготиться столь близким духовным общением, и решила, что переписка их становится Петру Ильичу в тягость.
А может быть, кто-то случайно рассказал ей о встречах Чайковского в Берлине с Дезире Арто, о том, с каким восхищением он говорил и писал о ней да еще посвятил любимой певице специально сочиненные для нее шесть романсов… Или ей показалась бестактной его жалоба на А. И. Милюкову, снова донимавшую Петра Ильича своими претензиями, угрозами и жалобами. Не было ли глубоко уязвлено самолюбие больной шестидесятилетней женщины, все эти годы безнадежно любившей его? Но очевидно, что потеря близкого друга была для Петра Ильича тяжелым ударом, который еще более усугубил возрастающую с годами меланхолию и чувство одиночества.
Подходил к концу 1890 год. Завсегдатаи Мариинского театра еще продолжали обсуждать знаменательное событие театрального сезона — прошедшую с большим успехом премьеру оперы Бородина «Князь Игорь». Автор не увидел на сцене свое творение да при жизни не успел закончить свою единственную оперу. Благородный труд завершить ее по памяти и черновым наброскам взяли на себя друзья композитора — Н. А. Римский-Корсаков и А. К. Глазунов. Борьба за включение этого сочинения в репертуар театра длилась более двух лет. И наконец 23 октября опера увидела свет рампы. «Младшим братом «Руслана» назвал это произведение известный музыкальный критик С. Н. Кругликов. И действительно, по общей музыкально-драматургической концепции героико-эпическая опера Бородина во многом сходна с великим шедевром Глинки.
Со времени постановки в 1836 году в Петербурге первого сценического произведения классика русской музыки, оперы «Жизнь за царя», прошло пятьдесят с небольшим лет, но уже был создан оригинальный и самобытный национальный оперный репертуар. Наряду с шедеврами Глинки в музыкальных театрах России ставились «Русалка» Даргомыжского, «Рогнеда» и «Вражья сила» Серова, «Борис Годунов», «Хованщина» и «Сорочинская ярмарка» Мусоргского, «Псковитянка», «Майская ночь» и «Снегурочка» Римского-Корсакова, «Опричник», «Черевички», «Евгений Онегин», «Чародейка» и «Мазепа» Чайковского. Премьера оперы Бородина «Князь Игорь» еще раз доказала художественную силу и мощь русской композиторской школы, ее огромные и непредсказуемые перспективы.
Еще не стихли разговоры вокруг впечатляющего успеха «Князя Игоря», когда на театральных тумбах Петербурга появились афиши, сообщающие о премьере новой оперы Чайковского — «Пиковая дама». Случайным выглядит совпадение этих двух премьер в начале одного театрального сезона, отделенных друг от друга всего полутора месяцами. Но не случайно обоим произведениям было суждено войти в сокровищницу мировой музыкальной культуры, — обе оперы явились наивысшим достижением в ряду отечественной музыки XIX столетия после глинкинских шедевров «Жизнь за царя» и «Руслан и Людмила».
