Родимый край любим, быть может, мной,Расстанься, – дух мой на чужбине с теломВернулся бы мой дух к стране родной,Когда б он мог за гробовым пределомСам избирать приют себе земной.Пусть с языком родным в воспоминаньеИ я живу, но если жребий мойСо славою моей – в согласованье,Так скор его расцвет и быстро увяданье.X.Когда забвеньем буду удаленИз храма, где чтут имена покойных,Пусть лавр венчает более достойных,Мой холм пусть будет надписью почтен:«У Спарты есть сыны славней, чем он».[183]Любви я не ищу, и терны гнева,Которыми я в кровь был уязвлен,Они – от мной посаженного древа:И лишь таких плодов мог ждать я от посева.XI.Вдовеет Адриатика в печали,Не повторен венчания обряд,На Буцентавре снасти обветшали[184] —Заброшенный вдовой ее наряд;Как жалок ныне Лев среди громадНа площади, куда с мольбой смиреннойШел император. Завистью объят,Стоял там не один монарх надменныйВ дни пышности ее и славы несравненной.XII.Где шваб молил – теперь австрийца трон.Монарх ногою попирает плиты,Где был монарх коленопреклонен.Там царства все на области разбиты,И в городах – цепей неволи звон.С высот величья пал народ: лавине,Катящейся с горы, – подобен он.Где Дандоло – великий старец – ныне,Который сокрушил Царьград в его гордыне?XIII.Здесь солнца луч над конницею меднойСвятого Марка блещет, как тогда,Но Дории угроза не бесследнойОсталася: и на конях – узда.Чтоб избежать в падении стыда,С тринадцатью столетьями свободыВенеция уходит навсегда,Как водоросль, в свои родные воды:Так лучше, чем влачить в позоре рабства годы.XIV.Она была в дни юной славы – Тиром,Присвоила побед ее молваЕй имя «Насадительницы Льва»,[185]В морях, на суше, над подвластным миром,Сквозь дым и кровь, звучали те слова.Европы всей от мусульман охрана!Ты это помнишь, Кандия! ЖиваЛепанто память, волны океана![186]Не уничтожат их века и власть тирана.XV.Покоится во прахе дожей ряд,Как статуи осколки. Величавы —Лишь их дворцы о прошлом говорят.Разбитый скипетр, меч их, – ныне ржавый,Сдались врагу. Безмолвие палатИ узких улиц, вид чужих постылый —Напоминает все врагов захватИ над стеной Венеции мне милойНависло тучею отчаянья унылой.XVI.Когда в цепях вступали в СиракузыПлененные афинские войска —Их выкупом явился голос МузыАттической, звуча издалека.[187]Смотри, как победителя рукаРоняет повод, он – певцу в угодуБросает меч, и – милость велика:Сняв цепь неволи, он велит народуБлагодарить певца за песнь и за свободу.XVII.
