Вот Ватикан. Взгляни, как близ дворцаТам Лаокон в мученьях погибает.И смертный ужас, и любовь отцаС бессмертным он терпением сливает.Борьба кипит… Но тщетно напрягаетСвои усилья бедный Лаокон, —Живая цепь сильней его сжимает,За мукой страшной муку терпит он.И замирает в нем за стоном тяжкий стон.CLXI.Иль посмотри на изваянье это:Не выпуская лука своего,Стоит он, бог поэзии и света,Как воплощенье солнца самого.Победой дышит гордый лик его,Уже летит пучек перунов мстящих.Все выдает в нем сразу божество:Презрение и мощь в ноздрях дрожащихИ ярких молний блеск в его очах грозящих.CLXII.И кажется, те дивные чертыСоздали грезы нимфы одинокой,[234]Влюбленной нимфы сладкие мечтыО юном боге, там, в стране далекой.Мечтать об этой красоте высокойМогли бы мы лишь в миг, когда в сердцахУ нас горит бессмертья луч глубокий,Когда, блестя, как звезды в небесах,Сольются мысли все в божественных чертах.CLXIII.Коль с неба пламень сердца сокровенный,Похитил нам отважный Прометей,То этот долг ваятель вдохновенныйУж отдал небу статуей своей.Поэзии исполнено все в ней,И, кажется, задумано богамиБессмертное создание людей.Нетронутый бегущими годами,Огнем рожденный бог досель стоит пред нами.CLXIV.Но где ж теперь мой верный пилигрим,Герой моих свободных песнопений?Что ж медлит так приходом он своим?Нет, не придет он, лиры добрый гений,Бледнеет он с толпой своих виденийИ свой прощальный вздох в стихе нам шлет.Но коль он жив среди земных творений,Оставь его… Он все равно умрет,И ночь небытия печаль его возьмет.CLXV.Все в хаосе том мрачном утопает,И тени, и тела. На все кругомОн свой покров туманный расстилает;Все кажется нам призраками в нем,И исчезает в облаке густомЗемных лучей непрочное сиянье,И гаснет слава… Но во мраке томВиднеется вдали ее мерцанье.Печальный этот свет приносит нам страданьеCLXVI.И заставляет жадный взор вперятьВ немую мглу. И все мы знать желаем,Что нас должно за гробом ожидать,Когда мы прах свой жалкий покидаем.И мы о славе суетной мечтаем,Хоть знать о ней не будем ничего.Но счастье в том, что навсегда бросаемТогда мы бремя сердца своего,Не будет литься впредь кровавый пот его.CLXVII.Но чу! Из тьмы ночной мы услыхалиНеясный ропот, заглушенный стон.[235]Понятен этот тяжкий вздох печали,Коль весь народ несчастьем поражен.Земля разверзлась. Мрак со всех сторон…Но средь толпы видений бестелеснойОдною тенью взор наш восхищен:То бледный образ матери прелестной,К груди прижавшей сына с ласкою небесной.CLXVIII.
