Кошечка мяукнула.
Не выпуская котенка из рук, Флик выудила из кармана зажигалку и положила ее на весы. Она была ценнее, чем латунь, из которой была сделана, ценнее, чем газ, ее наполнявший, ценнее, чем колесико, что разжигало пламя. Она вмещала в себя всю любовь, которую мать когда-то испытывала к Флик. И этого хватало.
Должно было хватить.
Запор открылся, стеклянная крышка приподнялась. Флик перевернула страницу из плотной дорогой бумаги и занесла было перьевую ручку, но застыла, когда снаружи послышался какой-то звук. Кошечка Лаита с любопытством посмотрела на нее.
И тут дверь распахнулась.
Флик схватила с весов зажигалку и юркнула под стол. Задержала дыхание. Вампирша застыла на пороге, как жуткая неподвижная статуя.
Не дыши, не дыши.
В том, что кошечка Лаита увязалась за Флик, внезапно нашлись свои плюсы. Спрыгнув с пледа, переброшенного через подлокотник кресла, она подошла к вампирше. Та расслабилась и, сверкнув пайетками на платье, присела на корточки и заворковала с котенком.
Флик окаменела.
Стоит вампирше лишь повернуть голову, и Флик… нет. Нельзя даже допускать такие мысли.
– Долг зовет, малышка, – сказала Элинор Торн и принялась рыться в ящике серванта. Достала оттуда что-то плоское и гладкое – чтобы починить желоба, догадалась Флик, – и снова вышла из кабинета.
У Флик были считаные секунды. Она торопливо вылезла из-под стола, бросила зажигалку в чашу весов; не дожидаясь, пока рычаги сделают свою работу, с силой приподняла крышку, схватила ручку и начала вписывать первый численный код в журнал.
– Один есть,– пробормотала Флик и перешла ко второму.
Тишину нарушил тихий стук – жетоны. Если они докатились до комнаты, значит, желоба починили. Отвлекающий маневр Джина подошел к концу.
– Давай же, Флик,– поторопила она себя.
Изящным жестом Флик отбросила ручку.
Зажигалка.
Флик метнулась обратно к серванту и сунула зажигалку в карман. И, растрепанная от спешки, бросилась к выходу. Вид у нее был смятенный, как у заблудившейся девушки, что оказалось очень кстати, ведь, рывком открыв дверь, она нос к носу столкнулась с жесткой и красивой Элинор Торн.
Флик сделала пару шагов назад.
– Прошу прощения, мисс, – выдавила она с улыбкой, которая больше походила на гримасу. – Я думала, это уборная.
Джин вздохнул с облегчением, когда Флик с очаровательной улыбкой на лице, имея лишнюю минуту в запасе, вышла из архива. За нее можно было больше не волноваться, но он по-прежнему переживал за Арти. Уверившись, что Элинор Торн из комнаты выходить не собирается, Джин вышел из ниши и присоединился к Флик, которая ждала его у декоративной стены, – исходивший от нее сладкий жизнерадостный аромат сразу успокоил нервы. Джин еле сдержал порыв заключить девушку в объятия.
В желобах загремели жетоны, и в Атерей вошел Лаит – он остановился рядом с нишей под мезонином, где охранник, усыпленный ядом из пули, мог очнуться в любой момент.
Маттео стоило бы поторопиться со своим отвлекающим маневром.
У входа кто-то повысил голос.
– Миленький костюмчик, старик. А на мужчин в расцвете сил такие шьют?
Тот размял руки и ноги и начал свое восхождение к мезонину, но поскольку все вокруг, ошарашенные дерзостью Маттео, глазели на него, никто не замечал человека в капюшоне, который карабкался вверх по стене.
Когда еще в «Дрейфе» Маттео предложил эту идею, никто и представить не мог, что перепалка из-за нарядов может привлечь всеобщее внимание, но теперь Джин изменил свое мнение. Идея была хорошая, а еще – уместная.
– Да кто ты такой? Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? – прошипел вампир, которого унизил Маттео.
Джин не вслушивался. Он наблюдал за Лаитом. Оставались считаные секунды до пробуждения охранника. До того, как тот поднимет тревогу.
– Разумеется, знаю, – мрачно съехидничал Маттео и наклонился к собеседнику. – С тем, кто забыл свой хороший вкус в могиле.
Снаружи началась возня, поднялся гвалт. А затем Лаит наконец пропал из вида, и все затихло.
