Чайная буря полностью

– Давайте начнем с начала, вы не против? С того, откуда вам, мистер Пенн, все это известно и почему мы должны вам верить. Вы, может, и приютили Арти десять лет назад, но за это время любой может стать мерзавцем.

– С начала? – усмехнулся Пенн. – Хорошо. Все началось с экспедиции. Мой отец – урожденный эттениец, но мать была аравийкой и любила путешествовать – а после смерти отца полюбила еще сильнее. Она с радостью согласилась на вояж в Эттению – так я попал вместе с ней на торговый корабль, который вез невероятно ценные артефакты – и ценность их измерялась не в деньгах.

– Они были дороги кому-то лично? – уточнила Флик.

– Не совсем. Аравия – зачарованное королевство. Магией пропитаны сами эти земли; они придают сил заклинателям пламени, охотникам, способным отыскать все, что они захотят, тем, кто умеет странствовать по снам, и целителям, которые исцеляют раны одним прикосновением. Не так давно на королевство наложили проклятие, отделяющее его от мира, – с печалью в голосе рассказывал Пенн. – Но и до того магия существовала только в Аравии. Пока ходишь по этим зачарованным землям, тебе тоже даруют толику волшебства. Как только покинешь Аравию, магия покинет тебя – если только не прихватишь хилию, артефакт, способный хранить память и магию, обладающий огромной, неизмеримой силой.

Флик заметила, как у Арти вспыхнули глаза – что-то в этом рассказе было ей знакомо.

– Зная нужные слова, можно пользоваться этими артефактами повсюду, – сказал Пенн. – Создавать их запрещено, но в давние времена, когда Аравия стояла на пороге больших перемен, хилиями торговали с выгодой для государства.

Флик почувствовала, что где-то в этой истории кроется «до тех пор, пока…». Джин и Арти слушали рассказ с интересом, хоть и настороженно. А вот у Маттео был такой вид, будто он слушает его не впервые. Из графина, стоявшего напротив камина, художник налил себе в бокал крови.

– Мы с матерью взошли на борт того корабля вместе с несколькими бессмертными доверенными лицами правивших тогда Сестер.

– Они были вампирами? – спросила Арти.

Маттео махнул рукой.

– Эльфами. Бессмертными и тщеславными, уверенными в своем превосходстве над всеми остальными, потому что видели все.

– Кого-то напоминает, – ехидно заметила Арти.

Маттео отсалютовал ей бокалом.

– Можно мы, пожалуйста, дослушаем сказочку до конца? – попросил Джин.

– Я только за, – согласился Пенн. – Наш корабль пришвартовался здесь, в Белом Реве, и я помню, как подумал: до чего уместно, что небеса здесь такие тусклые и серые – в отличие от Аравии, ибо мать моя стала хрупкой как никогда. Шли дни, ее состояние ухудшалось. С гигиеной здесь дело обстояло плохо, достать мыло было практически негде. Довольно скоро она умерла.

Флик обратила внимание на то, как он это произнес: безучастно, без всякой печали в голосе. Временами она скучала по матери, словно их разделяла смерть, а не пара коридоров в особняке.

– Я сам похоронил ее. Тем же вечером мы узнали, что один из эльфов не заслуживал оказанного ему доверия. Одна из хилий представляла собой стеклянное сердце, по слухам наполненное кровью. Тот эльф решил сам продать ее, и в самый разгар сделки артефакт развалился на части. Без нужного заклинания хилией не воспользоваться, но никто не знал, как быть, если артефакт распался и ушел в земли, лежащие слишком далеко от тех, что его породили.

– Позволь угадать: бессмертные сказали, что все будет в порядке, – предположила Арти.

Пенн кивнул.

– Магия странным образом видоизменилась. Когда это произошло, мы были недалеко от кладбища. Из могил начали подниматься мертвые. Обратиться в вампира можно лишь в считаные секунды после смерти, до того как сердце и мозг полностью прекратили работу. То были не вампиры, а упыри. Суть одна и та же, но те создания были бессердечными и безмозглыми и испытывали только неутолимый голод.

Пенн опустил взгляд на стол, будто в дымке, поднимавшемся от сигары, видел картины собственного прошлого.

– Одной из них стала моя мать. Она напала на меня – но что за сын ответит тем же своей матери? Не успел я опомниться, как в глазах у меня потемнело. Все вокруг кричали, а упыри издавали жуткое гортанное рычание.

Мать с трудом оттащили от меня, но я не мог пошевелиться. Я был так потрясен, увидев, в кого она превратилась, что мечтал о телесной боли. Чтобы мне стало больнее. Чтобы я смог отвлечься от иной боли, чтобы не стал свидетелем еще одной ее гибели.

Второй упырь напал на меня сзади. Сдавил мне горло. Я умирал. В какой-то момент за несколько секунд до смерти я проглотил кровь. Не знаю, чью именно – и откуда вообще в них была кровь, ведь они уже давно умерли, – но там, где присутствовала хилия, возможно было все.

Я очнулся вампиром. Я не понимал, кем стал, знал лишь, что провел по ту сторону жизни не так много времени, чтобы обратиться в упыря. Я был в таком же ужасе, как и все остальные, и по сей день не виню их в том, что они напали на меня. Нельзя винить тело в том, что ему от природы свойственно защищать себя.