Джин был прав. Вампиров использовали в качестве оружия. Арти подозревала, что никакие доказательства тут погоды не сделают. Слишком много переменчивых составляющих в этом плане, и почти при любом раскладе событий книга учета будет уничтожена.
– Ты молод и измотан и во многих отношениях прав, но некоторые из нас отказываются идти недобросовестным путем. – Пенн указал на кожаный фолиант, лежавший у него на столе. – Если я соберу достаточно доказательств, опровергнуть их не сможет никто. Вот почему я также отыскал ниточку, ведущую к лаборатории, где ученые разработали инъекции серебра.
– Погодите, – сипло произнес Джин. – Ученые?
Пенн кивнул.
– Мои давние друзья.
И бросил Джину гвоздичную карамельку.
Джин поймал карамельку, и кровь отлила у него от лица. Это был он. Пенн был тем джентльменом, который приходил к ним каждую неделю и разругался с отцом Джина накануне пожара. У Джина из глотки вырвался странный звук – не то смешок, не то всхлип, – полный надежды.
«Хочешь узнать секрет?» – спрашивал отец, когда они с матерью находились в разгаре очередного исследования. Родители описывали Джину свои открытия, но брали с него обещание никому о них не рассказывать, потому что доказательства еще не были найдены. Они упоминали о кокосах и переливаниях крови, нервных окончаниях и вирусах, но о прививках серебра Джин не слышал от них ни разу.
Кто-то дотронулся до его спины. Флик – напомнила ему, что нужно дышать.
– Сочувствую, Джин, – сказал Пенн.
Джин снова сдержал смешок. За десять минувших лет никто ни разу не выразил ему соболезнований. Никто, кроме Арти, даже не знал о случившемся, а если даже и знал, то дела никому до Джина не было.
– Нам известно, живы ли они? – спросила Арти.
На скулах Пенна заходили желваки.
– Точно не известно. Они пропали в то самое время, когда изобрели прививку. Прошло много лет. Вполне вероятно, что они…
– Нет. – Арти задумалась на секунду и покачала головой. – Овен слишком умен, чтобы лишить себя такого ценного ресурса.
Ресурс. Вот кем были его родители. Не матерью и отцом, другом и любимой, а всего лишь очередным товаром, которым Овен мог воспользоваться с выгодой для себя.
Все вокруг смотрели на него.
– Оставьте беднягу в покое, – сказал Маттео.
Джин обвел взглядом присутствующих и остановил его на Арти. Он вроде как сердился на нее.
– Ничего нового мы не узнали. Я всегда считал, что родители уцелели, и теперь лишь услышал эту мысль от кого-то еще. «Дрейф» важнее.
Арти скрыла улыбку, и тогда Джин понял: он не единственный, кто лелеял надежду, что они все еще живы. Зная Арти, несложно было догадаться: она не говорила об этом, чтобы не давать лишнюю надежду
– «Дрейф» важнее, – кивнув, повторила Арти, а затем повернулась к Пенну. – Собранные доказательства не гарантируют, что суд к тебе прислушается.
Джин пытался сосредоточиться и успокоить колотящееся сердце. Он был благодарен Арти за смену темы, но в то же время эгоистично уповал, что они еще вернутся к этому разговору. Родители! Живы!
– Мы не знаем, кто из судей работает на Овна.
Пенн улыбнулся.
– «Мы»?
Арти замялась, и Джин увидел, что ей недостает уверенности. За десять лет, что они провели бок о бок, Джин очень редко заставал Арти сомневающейся. Кроме того, она обычно занималась только собственными делами – той карой, которую вознамерилась обрушить на неугодного. Мир полон страданий, говорила она, и избавлять от них людей – не ее работа.
– Да, – ответила Арти Пенну и с решимостью посмотрела ему в глаза. – Теперь это и моя проблема.
– Наша проблема, – поправил ее Джин. – У нас точно найдется какая-нибудь грязь на чиновников. Можем надавить и заставить их принять дело Пенна к рассмотрению.
– А я могу добыть для вас реестр сотрудников суда, – предложила Флик.
Джин с Арти переглянулись. Фундаментом «Дрейфа» были шантаж и угрозы. Вполне логично, что и для его спасения требовались те же средства.
Покинуть Атерей было гораздо проще, чем проникнуть туда, потому что Пенн проводил Арти и ее команду к выходу, словно королевских особ. Оказавшись за воротами, Арти вдохнула ночной бриз. Ночь сгустилась, и во тьме Арти позволила мыслям захлестнуть ее с головой.
Лаит и сказанное им перед тем, как его увели. Джин и обида от предательства в его глазах – домой он пошел один. Флик и секреты, которыми ей так хотелось с кем-то поделиться. Пенн предупредил, что в «Дрейфе» больше не безопасно. Его предложение пожить у него дома на Имперской площади было сродни соли, насыпанной на рану.
