Фионе хотелось кричать до тех пор, пока она не перестанет слышать эти голоса. Нет, не перестанет. Их она не забудет, пока жива. Страшная правда огненным клеймом легла ей на сердце. Все, что случилось с ней и ее близкими, произошло по вине Уильяма Бертона. Но справедливость не восторжествует. Ни сейчас, ни в будущем. Она не сумеет доказать его вину. Зато сумеет отомстить. В Нью-Йорке она обязательно выбьется в люди. Бедняки в Америке становятся богачами. Говорят же, что там улицы вымощены золотом! Она посмотрит, как другие делают деньги, и научится этому сама.
– Это еще не конец, Бертон, – прошептала она океанским волнам, черным в мартовских сумерках. – Это даже не начиналось.
На горизонте давно растаяли очертания английских берегов. Ее родины. Земли, в которой лежала ее семья. Улиц, по которым она гуляла с Джо. Суша исчезла. Вокруг – сплошная вода. Океан будоражил Фиону. Это тебе не Темза, и противоположного берега не увидишь. Фиона вдруг почувствовала себя невыносимо одинокой. Будущее не манило ее, а пугало. Она закрыла глаза. Не за что ухватиться. И не за кого.
– Вас что-то тревожит, дитя мое, – послышалось рядом.
Удивленная, Фиона повернулась на голос и увидела добродушного священника в черной сутане.
– Пребываете в молитве? Это хорошо. Молитва облегчает душу. Вы можете поведать Всемогущему о своих тревогах, и Он их услышит. Бог вас поведет.
«Да неужели?» – подумала Фиона, подавляя горький смех. До сих пор Бог водил ее только по жутким дорогам.
– А давайте помолимся вместе и попросим у Бога помощи в облегчении ваших тягот, – предложил священник, протягивая ей четки.
– Нет, святой отец, спасибо, – покачала она головой.
Священник изумленно посмотрел на нее:
– Но вы же верите в силу Всемогущего и Его способность помочь вам в тяжелую минуту? Вы, конечно же, верите…
«Верить. Во что же я теперь верю?» – мысленно спросила себя Фиона. Когда-то она всем сердцем верила в силу любви, в то, что у нее всегда будет семья и крыша над головой. Она верила, что мечты исполнятся, а молитвы получат ответ.
Нынче она верила только в одно: в деньги, лежавшие в кармане камисоли. Эти фунты спасли ей жизнь. Они, а не Бог, не Джо, не ее бедные погибшие родители, не рабочий союз, не четки с молитвами и грошовые свечки.
Фионе вспомнился ночной разговор с отцом, когда они вдвоем сидели у очага. Казалось, это было много лет назад. Тогда его слова смутили ее. После его смерти Фиона несколько месяцев раздумывала над ними, безуспешно пытаясь понять их смысл. И только сейчас он стал ей предельно ясен.
Она вернула священнику четки:
– Святой отец, я верю в то, что из трех фунтов мяса получается отличное жаркое.
– Да шевелись ты! Двигай свою поганую задницу пошустрее, черт тебя дери! – орал кучер кеба.
Телега, груженная кирпичами, ехала недостаточно быстро, что раздражало извозчика. Не выдержав, он туго натянул поводья, вознамерившись обогнать телегу. Это ему удалось, но колеса задели поребрик. Фиону и Шейми тряхнуло на сиденье, словно игральные кости в стакане.
Отъехав всего на пару кварталов от пристани и едва успев увидеть город и жителей, оба согласились с тем, что слышали о Нью-Йорке на борту «Британника»: город этот невероятно шумный и вечно спешащий. Все прохожие не шли, а почти бежали, напрочь забывая об уличном движении. Пешеходы на перекрестках перебегали улицу, лавируя между эипажами и повозками. Мужчина в котелке читал газету на ходу. Пока Фиона и Шейми смотрели, он ловко завернул за угол, даже не подняв головы от газетных страниц. Другой висел на подножке конки, невозмутимо жуя сэндвич. Женщина в прямой юбке и облегающем жакете торопилась по своим делам. Она шла с гордо поднятым подбородком, развернув плечи, и перья на ее шляпе колыхались в такт шагам.
Пока нанятая двуколка ползла по Десятой авеню, перед глазами Фионы и Шейми с обеих сторон разворачивались товарные склады и фабрики. Везде кипела жизнь. Телеги, запряженные несколькими лошадьми, везли громадные рулоны бумаги для типографий и тюки с хлопком и шерстью для текстильных фабрик. Из погрузочных дверей складов, под скрип лебедок, на ожидавшие телеги грузчики опускали новенькие ковры, ящики бечевки, застекленные шкафы и пианино. Громкие, нагловатые американские голоса отдавали распоряжения. Из открытых дверей прачечных валил пар, а внутри прачки с раскрасневшимися лицами отжимали белье. До Фионы и Шейми доносились все новые и новые запахи: то жарящегося кофе, то выпекающегося печенья. В приятные ароматы вклинивался удушливый запах мыловарен и вонь скотобоен.
Нью-Йорк был совсем не похож на Лондон. Это Фиона почувствовала с первых мгновений. Он был молод и дерзок. Новый город, где каждая улица, каждый дом говорили о скорости и современности. Ей вспомнилось, как вел себя Ник, когда корабль причалил к пристани. Он задержал пассажиров первого класса, остановившись на сходнях и зачарованно глядя по сторонам.
