– Нью-Йорк! – восклицал он. – Фи, ты только посмотри на это! Город коммерции и промышленности. Город будущего. Взгляни на все эти здания! Стремительность в архитектуре, устремленность ввысь. Это же воплощение идеалов искусства. Храмы честолюбия. Настоящие поэмы мощи и прогресса!
Вспомнив его слова, Фиона улыбнулась. В этом был весь Ник. Разглагольствовал об идеалах искусства, тогда как ей и тысяче остальных пассажиров хотелось поскорее сойти с надоевшего корабля.
– Фи, а мы им понравимся? – вдруг спросил Шейми. – Я про тетю Молли и дядю Майкла.
– Конечно, дорогой. Иначе и быть не может, – ответила Фиона, желая, чтобы ее внутренняя уверенность соответствовала произнесенным словам.
Но внутренний голос напомнил ей: дядя и тетка и не подозревают, что она и младший брат вскоре свалятся им на голову. «А если вы придетесь им не ко двору?» – спрашивал все тот же внутренний голос.
Фиона цыкнула на него. Их встретят радушно. Иначе и быть не может. Майкл – родной брат их отца. Они его ближайшая родня, и он только обрадуется их появлению. Возможно, поначалу немного удивится. Да и кто бы не удивился? Но встретят их радушно и приютят. Желая произвести благоприятное впечатление, Фиона надела темно-синюю юбку и белую блузку; Шейми был в твидовой курточке и коротких штанишках, купленных в Саутгемптоне. Она мысленно твердила, что им с братом повезло. У них в Нью-Йорке есть близкие люди, а бедняга Ник – один как перст.
За время плавания она узнала о причине, заставившей Ника покинуть Лондон. У них с отцом произошла крупная ссора. Отец владел банком и рассчитывал, что сын пойдет по его стопам. Но у Ника были совсем другие интересы. Он страстно увлекался новым искусством. Так он называл творчество группы парижских художников. Некоторое время Ник жил в Париже и торговал произведениями искусства. В Нью-Йорке он собирался открыть галерею и выставить полотна новых художников. Импрессионисты – вот как он их называл. С собой он вез около десятка их картин. Поначалу эти вещи показались Фионе весьма странными. Ничего подобного она не видела ни в витринах магазинов, ни на стенах пабов. На картинах были изображены дети, собаки, влюбленные пары, сцены охоты. Но чем больше Ник рассказывал ей об идеях, вдохновлявших этих художников, и о них самих, тем больше она проникалась симпатией к произведениям и их создателям.
Один небольшой натюрморт – белые розы, яблоки, хлеб и бутылка вина – постоянно находился у Ника на ночном столике, который стоял между их кроватями. Ник подолгу смотрел на это полотно. В нижнем правом углу стояла подпись: «А. Бессон». Фионе эта картина напоминала о Джо. Да, она до сих пор тосковала по Джо. Удивительно, как незатейливый сюжет мог вызывать столько чувств. Ник объяснил: потому что художник писал натюрморт своим сердцем.
Они расстались каких-то полчаса назад, но Фиона уже скучала по Нику. Ужасно. Сегодня был четверг. Они договорились встретиться в следующий четверг у него в отеле. Всего неделя, однако Фионе она представлялась вечностью. Ей недоставало энтузиазма и оптимизма Ника, его неукротимого духа приключений и смешной непрактичности. Она вспомнила их первый ужин на корабле. Когда они вошли в столовую, ее охватила паника. Фиона не представляла, как себя вести и что говорить. Сможет ли она сойти за жену Ника, даму из высшего общества?
– Это проще, чем ты думаешь, – успокоил ее Ник. – Держи себя грубо с прислугой. Презрительно усмехайся, услышав любую новую идею. И постоянно говори о своих собаках.
Фионе было не до шуток. Ей хотелось услышать по-настоящему полезные советы. Например, куда наливать воду и куда – вино. Первый обед стал для нее сущей бедой. Она растерялась от обилия столовых приборов, тарелок, рюмок и бокалов. Когда она наконец-то разобралась, какая ложка предназначена для супа, Шейми пил консоме прямо из бульонной чашки.
– Какой жуткий чай! – заявил брат, шумно опуская чашку на стол и корча гримасу.
Фиона вручила ему ложку, объяснив, что это не чай и что булку нельзя уплетать целиком, а надо отламывать по кусочку и намазывать маслом, как делает Ник. Требовать от мальчишки большего она не могла. Шейми упрямился, капризничал и не мог понять, с чего это вдруг он должен называть сестру мамой, а незнакомого мужчину – папой. Салат из омара Шейми не понравился. Есть перепелку он тоже отказался, поскольку ее принесли с головой.
Стараясь завязать разговор, Ник спросил Фиону о семье. Пока она подбирала слова, стараясь не сказать лишнего, Шейми ответил за нее.
– Наша ма умерла, – сообщил он. – Ее убил ножом страшный человек Джек. И наш па тоже умер. Упал на складе прямо из окна. Он не сразу умер. Сначала ему ногу отрезали. А еще у нас были брат Чарли и сестра Айлин. И они умерли. За нами гнались плохие люди. Хотели отнять наши деньги. Мы за матрасом прятались. В нем было полным-полно крыс. Я испугался. Не люблю крыс.
