– Здраво. Добро3, – ответила я, улыбнувшись, и не без удовольствия отметила, что мой новый друг явно ждал меня и был рад нашей встрече.
Мы поплыли в сторону открытого моря. Дюро шутил, громко смеялся и пытался обнять меня в воде. Я же со смехом отталкивала его, брызгалась ногами и старалась отплыть. Тогда он нырял в море, а через пару секунд, прикасаясь ко мне под водой, выныривал с довольной улыбкой. Мне нравилось наблюдать, как капли воды стекали по его лицу, а волосы становились мокрыми и гладкими. Полностью погрузив лицо в воду, Дюро шумно выдыхал воздух, и маленькие пузырьки от его рта расходились в разные стороны. В эти моменты он напоминал какое-то водоплавающее животное: то ли фыркающего моржа, то ли гладкошерстного скользкого тюленя.
«Я – опасный морской дог4», – говорил серб, вновь приближаясь ко мне. Мы дурачились как дети, весело играли в воде, беззаботно отдаваясь маленьким шалостям. А вместе с тем я чувствовала себя крошечным, но сильным магнитом, который естественно и без всяких усилий притягивает к себе огромного великана.
Иногда Дюро вульгарно шутил на сербском, вероятно, полагая, что я не знаю смысл этих слов. Но по выражению его лица нетрудно было догадаться. В ответ я брызгала или полностью окунала его в воду и говорила: «Я понимаю, понимаю!» Затем заявляла: «Мне холодно. Давай плавать». И мы плыли то в одну сторону, то в другую, то приближаясь к берегу, то удаляясь. Мы много разговаривали, в основном понимали друг друга, хотя не всегда с первого раза, и что-то приходилось объяснять более подробно, используя разные варианты слов, жестов и знаков.
Мой сербский друг рассказал, что живет он в небольшом городе примерно в шестидесяти километрах от Баня-Луки, работает «секьюрити», скорее всего, слова «охрана», «охранник» на русском он не знал.
– Я имам сорок осемь годин5, – говорил Дюро. – И я сам мамак. Не был у браку.
«Что это за странное слово „мамак“? – удивленно подумала я. – Может, переводится как „холостяк“ или „неженатый мужчина“?»
– А почему не женился? – поинтересовалась я.
– Двадцать лет спорт, маратон. Бегал, бегал, – пояснил он.
– «Маратон» – это значит «марафон»?
– Да, да. Я некад был профессиональный маратонец6. Верхунски спорт7.
– Как интересно. Значит, все время бегал, и некогда было жениться? – шутливо заметила я.
– Никад не имал постояну женщину. Само ти, только ти за мене,8 – весело уверял меня Дюро.
– Да, да, конечно! Столько лет и никого не было? Как такое может быть? – я недоверчиво посмотрела прямо в глаза моего нового друга.
– У нас мало женщин, много мужчин, – ответил он. – А те женщины, что были, едут в большие города. Не хотят жить на селе.
«Понятно. Женщин почти нет. Приехал на море развлекаться. Сейчас со мной, потом, может, еще кого-то найдет. Чтобы надолго воспоминаний хватило», – сделала вывод я. «Да и ладно! – тут же сказала я сама себе. – В конце концов, классный мужчина. Мне с ним очень хорошо. Посмотрим, что дальше будет». «Его тоже понять можно. Явно долгое время без женщины, а тут дорвался, – иронично размышляла я о моих бурно развивающихся отношениях. – Вот только куда меня-то несет?»
Обо мне серб тоже много спрашивал: есть ли муж, дети, где работаю. Я отвечала, что в разводе и у меня есть сын.
– А развод? Ирина крива9? – хитро прищурившись, спросил Дюро.
«Что значит „крива“? Наверное, что-то нехорошее», – предположила я и на всякий случай отрицательно покрутив головой, сказала: «Нет».
– А сколько сыну лет? – последовал новый вопрос.
– Уже 25, – сообщила я.
– А тебе сколько?
О своем возрасте я не собиралась говорить, поэтому только отшутилась, что женщинам такие вопросы не задают. Зато я рассказала о том, что работаю в Москве бухгалтером. Про Москву Дюро, конечно, понял, а вот что это за профессия «бухгалтер» пришлось давать пояснения. Наконец, после слова «экономика» он понимающе закивал:
– А, Ирина – економиста.
– Да, примерно, – подтвердила я.
– И много, тешко радиш10 на фирме?
– Много работаю? – догадалась я. – По-разному. Бывает и тяжело, и трудно.
– Како «трудно»? – удивился серб. – У нас «трудно» значи када у женщины буде деци.
И Дюро показал руками, как будто у него сильно округлился живот.
– А значит, у вас «трудно» – это когда женщина беременна, ждет ребенка? – поняла я его объяснение. – Да, это нелегкий процесс. Действительно, трудно.
– А ти идешь у церкву?11 – продолжал расспросы мой новый друг.
– Иногда, – кивнула я головой и обратила внимание на большой деревянный светло-желтый крест на шее Дюро. – А ты?
– Да, регулярно. У вас много люди идут у церкву?
– Сейчас очень многие ходят в церковь. А у вас?
– Много ходят. Но мало, кто истинно верит и держит заповеди. Много грешат. А то не добро. Стари люди то знают, а млади смеются.
Дюро говорил о религии, о вере в Бога очень увлеченно. «Неожиданно», – отметила я, а вслух спросила:
– А ты Библию читал?
– Два-три раза. Библия – великая книга. Самая главная. А ты читала?