– Причину, по которой отца нет на месте. Если проходила и уже ушла, то это будет значить несколько более жесткую привязку того, что происходит здесь к тому, что творится на небе.
Она задумчиво смотрела на меня.
– Дать бы тебе по голове, чтобы мозги на место вправить…
Я несколько удивился.
– Это еще почему?
– Да потому, что не о том думаешь. Какая нам разница, почему Геспера нет на месте? И какое дело до Ориона на небе, когда он никогда там не догонит их? Ты цепляешься за соломинки там, где их нет, и ищешь совпадения, которые ничего не принесут.
Я сокрушенно покачал головой.
– Да. Наверное ты права. Я не знаю за что хвататься. А с учетом того, что мне еще и этим Асклепием мозги загрузили…
Она вопросительно приподняла бровь.
– Асклепий? Это который Эскулап?
– Да, кажется его и так называли тоже… А что?
– А то, любимый мой недотепа, что Асклепия в этом городе можно встретить только в двух местах. Одно из них – Летний Сад. Там его бюст установлен. Но почему ты им заинтересовался?
– Ну, согласно истории, Асклепий пытался оживить Ориона, но вмешался Зевс и прекратил это безобразие. Вот только старичок на этом не успокоился, и смог из смертных стать богом, да и до сих пор силы копит. Не знаю уж зачем, но вот что-то мне в этом не нравится. А второе?
Она рассмеялась.
– А вот второе – тебе точно понравится. Потому что оно там же, где Атланты держат небо, на каменных руках. И мне кажется, что ты еще ни разу не бывал в Эрмитаже, так что я тебя туда приглашаю. Всегда – один раз это случайность, два – совпадение… Пойдем и посмотрим, не ждет ли нас там закономерность?
Эрмитаж… поражал.
Нет, честно, их экспонаты совсем не ограничивались тем, что было выставлено на показ, и в хранилищах, наверняка, было почти столько же предметов, сколько по нескольким другим музеям мира, даже если брать во внимание то, что один из них будет Лувр.
Я не очень склонный к созерцанию искусства человек, меня больше всегда интересовала практическая сторона вопроса, но даже с индивидуально моей точки зрения – здесь было где разгуляться.
Начнем с того, что их греко-римская коллекция экспонатов вогнала бы в зависть и Грецию и Рим вместе взятые.
– Вит… Смотри, вот статуя Асклепия.
Мы уже второй час прогуливались по залам, и тянули время до закрытия.
Посмотрев на статую я тихонько выругался.
– В чем дело? – поинтересовалась Света.
– В статуе. Она целая.
– И? – она непонимающе посмотрела на меня.
Ответом ей был вздох.
– Видишь ли, когда дело касается обычной скульптуры – это не значит ровным счетом ничего, но в отношении богов и прочего связанного с Небывальщиной, действует один из принципов тауматургии.
– А если нормальным языком?
– Если нормальным – любое изображение бога – это сам бог, если оно целое. Не хватай здесь руки или куска бока – это было бы просто скульптурой. Но эту явно восстанавливали, и реставратор был хорош, поэтому – этот Асклепий – сам по себе бог.
– То есть, он может сойти с постамента и пойти прогуляться?
– Не удивлюсь, если он так и делает, после закрытия музея. Силы у него до той самой матери, так что провернуть такой фокус – не особо сложно.
Система оповещения, слегка хрипя от моего присутствия, известила о том, что до закрытия остается пятнадцать минут, и оставшиеся посетители потихоньку направились на выход, а я увлек Свету за собой.
– Ты куда?
– Думаешь, я просто так здесь с тобой два часа залы осматривал? Вот в том углу – слепое пятно у камер.
Выпустив минимум энергии, я окончательно вывел ближайшую камеру из строя, и накинул на нас легкую завесу.
Нет, не думайте, я не сделал нас невидимыми. Настоящая невидимость жрет столько энергии, сколько вам и не снилось, к тому же крайне неудобно получается, когда какой-нибудь человек пытается пройти сквозь вас, или натыкается на вашу конечность.
То, что я сделал, скорее давало эффект «это не те дроиды, которых вы ищете», то есть, нас видели, но ни у кого не откладывалось в мозгу то, что мы здесь. Нас никто не запоминал и не обращал внимания, но и не натыкался. Камеры, конечно, могли зафиксировать фигуры, но мое магическое поле создавало помехи в их работе, и я сомневаюсь, что лица можно было бы разглядеть. На всякий случай, я достал из сумки две банданы, и мы принялись изображать ковбоев в прерии.
Дождавшись, пока все посетители выйдут, двери музея закроют, и пройдет первый обход залов, мы вернулись к статуе Асклепия, и я вытащил из сумки кусок мела.
Быстро обведя круг вокруг статуи, я добавил с внешней стороны несколько удерживающих символов, после чего заключил все еще в один круг, на случай если первого окажется мало. Ко второму кругу я практически никогда не прибегал, но в этот раз дело было крайне серьезным, и я не имел ни малейшего права на ошибку. Недовольное тем, что его призвали, божество – могло запросто разбрызгать нас кровавой пеной по стенам зала, а это в мои планы не входило.
Выдохнув, я замкнул оба круга магией, и подпитал символы.