Становилось тяжеловато удерживать завесу и попутно держать два круга, но пока, судя по ощущениям, я справлялся, отчаянно жалея о том, что сюда нельзя было пронести мой посох. С ним все было бы в разы легче.
– Asclepius, dico vobis – произнес я, подкрепляя свой призыв щедрой порцией силы.
Когда статуя пошевелилась, Света тихо ахнула за моей спиной.
Ну, да, работа чародея – бывает эффектна, и, как бы она ни говорила о том, что приняла мою магию, а увидеть, как каменная статуя потягивается это всегда нечто. Сам с удовольствием наблюдаю за Голиафом, в момент пробуждения.
Асклепий попытался шагнуть вперед, и нахмурился, наткнувшись на круг.
– Это даже невежливо – недовольно произнес он, оглядываясь, и не замечая нас – сами позвали, сами сдерживаете, да еще и не показываетесь на глаза.
Я был уверен, что он говорит на родном языке, но, по счастью, что бы ни сотворила со мной Титания – оно еще действовало, поэтому я понимал его без труда. Правда, на Свету это не распространялось, но это уж ладно, потом расскажу про нашу беседу.
– Я приношу свои извинения, мудрый, за свои действия, но прошу принять во внимание, что это лишь предосторожность с моей стороны, поскольку сила ваша велика, а человек в сравнении с богом слаб.
Старец явно сориентировался на источник звука, и посмотрел почти мне в глаза.
– И зачем же ты призвал меня? Кого-то надо исцелить? Оживить? Я забыл уже, когда в последний раз ко мне обращались с такими просьбами.
– Ответить на вопросы, и после этого я не буду вас тревожить.
Он усмехнулся.
– Судя по голосу и поведению – ты молод и нагл. Что ты хочешь узнать?
Я задумался, как лучше сформулировать.
– Мое дело касается Гесперид и Ориона.
Он покачал головой.
– Самая большая моя неудача. Если бы не вмешался Зевс, то я смог бы оживить его.
– Вот об этом и речь. Вы все еще пытаетесь исправить эту неудачу?
– Какое тебе дело до этого, смертный?
– Самое что ни на есть прямое. К тому же вы тоже были смертным, когда-то. Вы не ответили на мой вопрос. Вы все еще пытаетесь исправить эту неудачу?
Старик нахмурился, и в его позе засквозило раздражение.
– Никто не вправе вмешиваться в дела богов!
Мне крайне не нравилось то, что он дважды не ответил на мой вопрос. Обычно это значило, что кому-то есть что скрывать, и по классическому правилу призыва трижды повторенный вопрос к сверхъестественному существу требовал правдивого ответа. Вот только я знал, что когда-то он был смертным, но не имел понятия, дает ли это ему пространство для маневра. Поэтому я вложил всю свою волю, хотя и знал что нарываюсь.
– Третий раз я спрашиваю тебя, Асклепий, ты все еще пытаешься исправить эту неудачу?
Его глаза яростно сверкнули, и я ощутил, как он продавил, разрушая, внутренний круг, и символы, вычерченные мной, ярко полыхнули, поднимаясь столбами света между нами.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, смертный! Для того чтобы отменить волю Зевса нужна не просто сила, которой даже он не достиг! Необходимо было бы стереть саму память о его запрете, и померяться силой и волей с самим Аидом, чтобы он отпустил из заточения того, кто больше тысячи лет находится в его Царстве! Необходимо было бы сотрясти небосвод, чтобы вернуть с небес тот след Ориона, который остался там! Всякий раз, когда я кого-то оживлял, мне приходилось меряться силой с Аидом, и если ты думаешь, что твой жалкий круг удержит меня, то ты заблуждаешься!!!
Давление на символы нарастало, и они стали гаснуть один за другим, после чего неимоверная тяжесть навалилась на мою последнюю линию обороны.
Я, торопливо, и изнывая от затрат энергии, вскинул руки в защитном жесте, и прокричал, вкладывая почти все силы которые у меня остались:
– Asclepius, ego, mitte te. Vade et noli turbare mortali mundo amplius.
Я успел. Успел ровно за секунду до того, как мой круг оказался разрушен. Успел только потому, что использовал его истинное имя, вкупе с изгнанием.
Статуя замерла в ее привычной позе, а я стоял, обливаясь потом, до тех пор, пока мне на плечо не легла рука Светы.
– Что произошло?
С трудом держась на ногах, я повернулся к ней.
– Ничего. И хвала небу, что ничего. Мы повздорили со стариком. Но что куда важнее, этот штопанный… В общем, он отказался отвечать мне на мой вопрос, и это само по себе плохо… Правда он изложил мне кое-что, что смотрится как очень красивый план действий.
Не корча из себя слишком уж крутого, я сел на пол, восстанавливая дыхание и сердцебиение.
– Вымотан? – тихо спросила Света, поглаживая мои волосы.
– Я не каждый день богов призываю, и уж тем более – противостою им. Хорошо, если до дверей дойти смогу.
– А толку то? Они все заперты… И скоро обход. Переведи пока дух, я сейчас…
Она вытащила из сумочки носовой платок, и принялась торопливо стирать все с пола.
– Это зачем?
– Чтобы нас в вандализме не обвинили, балда. Сможешь сыграть, что тебе очень плохо?
– Даже играть не придется – заверил я её.
– Тогда хватит скрывать нас.
Я развеял завесу, и спустя несколько минут мы услышали торопливые шаги охраны.