В подтверждение этого я протянул руку туда, куда она поставила чашку с чаем (со стороны это выглядело, как то, что я сунул ее в дупло дерева) и, вернув руку назад, спокойно сделал глоток.
В ее глазах было потрясение.
– Ты что-то подмешал мне?
– Всю еду и напитки ты делала сама, и видела, что я к ним не прикасался. Как и к тебе.
Сил на иллюзию уходило немало, но меня это нисколько не волновало. По крайней мере – сейчас.
– То есть…
– Все, что я рассказал тебе – правда.
– И ожог у тебя на груди…
– От Локи.
– И твое сотрясение…
– Его я получил от одного из людей.
– И…
– Да. Каждое слово – правда. И я клянусь тебе в этом своей силой.
Она долго молчала, после чего тихо произнесла:
– Ты не мог бы все это убрать?
Я кивнул, и прервал поток энергии, развеивая все сотворенное.
Она вернулась на стул напротив меня, и долго смотрела в одну точку, прежде чем сказать:
– И что мне теперь делать?
– Смотря с чем. С тем, что я тебе только что показал – принять как есть. С тем, что я чародей, и периодически могу влипать в неприятности – смириться и жить. Я знаю, что это может заставить сильно волноваться и беспокоиться, но могу пообещать только сводить риск к минимуму каждый раз.
Она усмехнулась.
– А у тебя часом нет какой-нибудь брошюры? Ну, что-то в духе «Мой парень – чародей: Как с этим справиться?»
Я рассмеялся в ответ.
– Поверь, на этот вопрос тебе даже моя мать не ответит, а она уже давно замужем за моим папой.
– А они…
– Да. Тоже. Оба. Завтра познакомлю, они как раз в городе.
– А твоя сестра…
– У нее – очень слабый дар, и вряд ли она когда-нибудь сможет его развить до приемлемого уровня.
Светлана посмотрела на меня и тихо произнесла:
– Ну и мерзавец же ты…
Я непонимающе смотрел на нее.
– Я с детства мечтала о чем-то волшебном. Я с детства верила в чудеса, но этот мир разметал эту веру. И вот тут появляешься ты. Тот для кого магия – обыденность, а разговор с феями – ничуть не сложнее телефонного звонка… У кого за печкой живет домовой, а в подвале скрывается живая горгулья… Ты хоть понимаешь, во что ты только что превратил мой мир?
Я печально кивнул.
– Понимаю, к сожалению. Я сделал его намного ярче, и намного опаснее. Поверь, далеко не все, даже самые прекрасные на вид, создания – добры.
Она вздохнула.
– Нет, твоя сестра права. Ты – идиот. Ты даже не представляешь о том, сколько людей жаждут чуда, которое никогда не увидят, а ты приносишь мне его с похоронным видом…
Я старательно следил за своим дыханием и выражением лица, не произнося ни слова.
– Убить тебя за это мало. И убила бы. Вот только…
Я вопросительно поднял бровь, и она сняла свои очки.
– Вот только по какой-то даже твоим знакомым богам и прочим неведомой причине – я все-таки люблю тебя, оболтуса. И уж теперь – ты точно не дождешься, чтобы я ушла.
Прежде чем я успел придумать ответ, она оказалась у меня на коленях, и припечатала поцелуем.
Знаете, любовь – все-таки безумно странная и невероятно мощная штука. Она способна на такое, что и представить невозможно… Например – поверить в невозможное, и сделать его частью твоей жизни.
На следующий день, благо это было воскресенье, и Свете не нужно было на работу, я сдержал свое слово, и привел ее познакомиться с родителями.
Мама была очень рада, сестра – тоже, папа… Папа посмеивался, но ровно до тех пор, пока я не сказал ему, что эти отношения проверены вампирами Белой Коллегии. После этого его отношение к ней поменялось полностью, и он принял ее как мою девушку безоговорочно.
С Голиафом ее в тот день познакомить не удалось, днем горгул спал, и мне пришлось пообещать, что при первом удобном случае она с ним сможет побеседовать.
В моей душе царил мир и покой.
Это состояние было настолько редким, что отец незамедлительно вытащил меня на улицу, и принялся на примерах объяснять, как собирать крайне необычные ингредиенты для алхимической практики, а вся женская составляющая нашей компании наблюдала за этим и обсуждала наши успехи.
День летел незаметно, и когда к вечеру все проголодались, я сделал предложение, пришедшееся всем по душе.
Мы сидели у Стафила, в кои-то века, собравшись всей семьей.
Мама и папа расспрашивали нас с Фаей о том, как мы жили все это время без них, радовались нашим успехам, сочувствовали неудачам… Первый раз, за очень долгое время я чувствовал полное единение с миром без всяких медитаций. И первый же раз, с момента нашего ухода из Архангельска, все проблемы отступили и казались настолько мелкими и ничего не значащими.
– Пап, скажи уже, наконец, Виту, чтобы он не лез на рожон, и не подставлял свою голову под удар. А то я чувствую себя не сестрой, а медработником, который должен его постоянно выхаживать.
Папа внимательно посмотрел на меня.
– Сынок, ничего такого я тебе не могу сказать, поскольку хорошо представляю себе, что такое жизнь чародея. Но я надеюсь на твое благоразумие, и на то, что ты постараешься сводить все твои травмы к минимуму. В конце концов, нам бы тоже не хотелось потерять никого из вас.
Света незамедлительно вмешалась.